Сегодня я хочу поговорить о том, что, по моему глубокому убеждению, — одна из самых обидных несправедливостей в русской культурной истории. Речь пойдёт не о запрещённых книгах, не о сожжённых манускриптах и даже не о репрессированных учёных.
Речь о сказках — да-да, тех самых, что мы читали в детстве. Но не тех, что вошли в школьную программу, а тех, что нам не дали прочитать. Вы, наверное, сразу вспомните Александра Афанасьева — собирателя народных сказок, чьи издания 1855–1863 годов стали классикой. «Финист — ясный сокол», «Сказка о рыбаке и рыбке», «Елена Премудрая»…
Эти названия звучат как колыбельные для русской души. Но задумывались ли вы: а были ли собиратели до Афанасьева? Были. И первый из них — Михаил Дмитриевич Чулков.
Кто такой Михаил Чулков
Родился он в 1743 году в Москве, в семье мелкого чиновника. Получил домашнее образование, служил в Сенате, увлекался литературой, фольклором, историей. В 1760–1780-е годы он был одним из самых активных деятелей русского Просвещения — писал повести, комедии, словари, исторические труды.
Но главное его наследие — собрание народных сказок и былин, опубликованное в 1778 году под названием: «Русские сказки, содержащие древнейшие повествования о славных богатырях, ск. народные и прочие, оставшиеся через пересказывание в памяти народной приключения».
Это не опечатка. Таково подлинное название. И да — это десять томов, тысячи страниц, сотни сюжетов. Это первое в истории России систематическое собрание устного народного творчества. И да — Чулков работал в соавторстве с Василием Левшиным, другим просветителем, автором «Русской поваренной книги» и «Путешествия в разные области России». Но именно Чулков стоял у истоков фольклористики как науки.
Интересный факт: Александр Пушкин в письме к П. А. Плетнёву (1826) прямо пишет:
«Я читаю Чулкова с большим удовольствием… он собрал многое из того, что теперь утрачено».
Василий Жуковский использовал мотивы из его сборников. Афанасьев — признавался, что опирался на труды Чулкова при составлении своего знаменитого собрания. Так почему же сегодня имя Чулкова — в лучшем случае, в сноске? А чаще — вовсе забыто?
«Это не фольклор, а подделка!»
Вот ключевой момент. Современные академические издания, особенно с конца XX века, откровенно принижают значение сборника Чулкова. Вот типичная формулировка из предисловия к одному из современных переизданий:
«До конца XVII века сказок как жанра вообще не существовало… Первая сказка была создана французской придворной дамой баронессой д’Онуа… Витийствовали преимущественно стареющие графинюшки… И именно в таком виде и понимании жанра сказки собраны они в представленном здесь десятитомнике XVII в. В. Левшина и М. Чулкова…»
Подождите. XVII век? Чулков публиковал сборник в 1778 году — это XVIII век. Уже здесь — элементарная ошибка. Но это не главное. Главное — логика обвинения: раз в Европе сказки начали писать дамы при дворе, значит, всё, что похоже на сказку в России, — тоже литературная выдумка, а не народное творчество.
Но позвольте! Русские былины, сказки, предания существовали задолго до д’Онуа. Об этом писали ещё австрийские и немецкие послы XVI века, которые слышали «песни о богатырях» в Москве. Об этом свидетельствуют летописи, жития святых, церковные проповеди, осуждающие «басни языческие». Так почему же Чулкова обвиняют в том, что он «всё выдумал»?
Потому что его сказки — не просто сказки
Вот в чём суть. Сказки Чулкова — не только художественные повествования. Это энциклопедия древнерусской культуры. В них даются толкования имён героев (например, «Святогор» — не просто имя, а указание на связь с горами и небом). Описываются языческие обряды, погребальные обычаи, свадебные ритуалы.
Присутствуют мифологические мотивы, уходящие вглубь тысячелетий. Есть сноски и комментарии, где Чулков объясняет происхождение слов, обычаев, верований. Он не просто записывал — он расшифровывал. И это страшно неудобно для той исторической парадигмы, которая утверждает: «До крещения Русь была дикой, без письменности, без культуры».
А в сказках Чулкова — целая цивилизация. Система ценностей, космология, этика, право, воинская честь, отношение к земле, к женщине, к предкам. Именно поэтому его труд не вписывается в упрощённую схему: «Рюрик пришёл → князь Владимир крестил → началась история».
Что говорит наука
Официальная фольклористика XX века, особенно в советский период, построила чёткую иерархию:
- Настоящий фольклор — это то, что записано «в поле», от крестьян, без литературной обработки.
- Литературная обработка — это уже «искажение».
- А если текст опубликован в XVIII веке — значит, он подозрителен по умолчанию.
Отсюда и вывод: Чулков «приукрасил», «смешал с рыцарскими романами», «выдумал». Но давайте посмотрим на факты.
- Чулков собирал материалы лично. В предисловиях он пишет, что слушал сказки «от старцев в деревнях», «от странников», «от солдат». Он ездил по губерниям — как позже Афанасьев.
- Многие сюжеты у Чулкова совпадают с более поздними записями Афанасьева. Например, сказка о «Семи Симеонах» у Чулкова почти идентична афанасьевской версии — только с более архаичным языком.
- В XIX веке никто не сомневался в подлинности его сборника. На него ссылались как на источник. Сомнения появились только в XX веке — когда историческая наука стала строже, но и догматичнее.
- Чулков не скрывал литературной обработки. Он писал: «Исправил речь для лучшего понимания, но суть оставил народную». Это честность, а не обман.
Сказка — это память народа. Не хроника, не документ, но глубинная правда о том, кто мы, откуда пришли, как мыслили наши предки. В сказках Чулкова — Русь до Рюрика. Не в прямом смысле, конечно. Но в образах, символах, мифах. Там есть древние боги под именами героев, космические циклы, духовные испытания.
И если признать эти сказки подлинными — придётся пересмотреть всю картину древнерусской истории. Придётся признать, что культура на Руси была не «заимствованной», а самобытной. Что язычество не было «варварством», а сложной системой мировоззрения. А это — осиновый кол, в сердце упрощённой исторической конструкции.
Кто боится Чулкова
Не «историки» как таковые. А определённая историографическая школа, которая отрицает глубину дохристианской Руси. Считает, что «цивилизация» началась только с крещения. Видит в язычестве лишь «суеверия». Боится альтернативных нарративов.
Именно поэтому сказки Чулкова не переиздаются массово, не включаются в школьную программу, не становятся основой фильмов и сериалов. Зато Афанасьев — везде. Почему? Потому что его сказки уже «очищены» от мифологической глубины, адаптированы под XIX век, под «народность» в романтическом понимании.
А Чулков — слишком архаичен, слишком сложен, слишком правдив.
Правда, которую не хотят слышать
Михаил Чулков — не просто «первый фольклорист». Он — хранитель утраченной памяти. Его сказки — это ключ к древнерусскому миру, который мы утратили, но который живёт в нашем языке, в наших снах, в наших сказках.
Его не любят не потому, что он «всё выдумал». Его не любят потому, что он слишком много знал. И слишком честно передал это потомкам. Сегодня, когда мы ищем корни, идентичность, духовные ориентиры — сборник Чулкова должен быть на каждой книжной полке. Не как «любопытный артефакт XVIII века», а как живой источник народной мудрости.
Так что, друзья, если увидите в букинистическом магазине «Русские сказки» Чулкова — берите. Читайте. Сравнивайте с Афанасьевым. И спрашивайте себя: почему нам так долго не давали этого прочитать? Возможно, ответ — в самой первой сказке. Спасибо за внимание! Делитесь своими мыслями в комментариях: читали ли вы Чулкова? И что вы думаете о «забытых» сказках Руси? От вас подписка, лайк и репост!