Редко случается, чтобы художник, столь почитаемый современниками, оказался почти полностью забыт потомками в XIX веке, как это произошло с Фёдором Рокотовым.
Исследователи XX века проделали колоссальную работу: они изучили множество архивных документов в поисках редких упоминаний о Рокотове, исследовали сотни картин — бесспорно принадлежащих его кисти или просто схожих по манере, — а также подвергли критике фантастические легенды о нём, возникшие в XIX веке и циркулирующие до сих пор. В результате этих изысканий, посвящённых жизни и творчеству Рокотова, постепенно сложился — пока ещё во многом нечёткий, но правдоподобный и притягательный — его образ.
Рокотов — явление уникальное. Обычно анализ творчества великого мастера опирается на мемуары, письма, дневниковые записи, позволяющие заглянуть в его внутренний мир и взглянуть на произведения его же глазами.
От Рокотова же не осталось ничего,кроме нескольких сухих официальных «репортов» периода его молодости. Нет и характеризующих его отзывов современников, если не считать восторженного послания его друга, эксцентричного поэта Н. Е. Струйского, и реплики опекуна Московского воспитательного дома Умского, раздражённого «спесью» Рокотова. Всю свою известность он создал исключительно кистью. Именно это волшебное мастерство позволило преодолеть вековое забвение: мастера с изумлением «открыли» и полюбили историки искусства начала XX века, а сегодняшнее искусство встречает его радостно и почтительно, как друга и учителя.
Мы почти ничего не знаем о рождении, детстве и юности Фёдора Степановича Рокотова (1736–1808). С большой долей вероятности можно предположить, что он родился около 1736 года (дата определяется по исповедным книгам московской церкви Никиты Мученика Ивановского сорока за 1787 год. Обнаруженный Ириной Романычевой документ о том, что в 1762 году Рокотову было 26 лет, подтверждает эту дату), принадлежал к дворянскому роду (возможно, псковскому), вероятно, небогатому, поскольку выбор карьеры, сделанный юношей, указывает на недостаток средств в семье. Рокотов был замечен Иваном Ивановичем Шуваловым, сторонником создания самостоятельной русской художественной школы, и ещё до основания Академии художеств бывал в его доме. Он даже запечатлел шуваловскую картинную галерею на одной из своих ранних работ — «Кабинет И. И. Шувалова» (1757(?), Исторический музей, Москва).
Эта небольшая картина, дошедшая до нас в копии, по праву считается первым в русской живописи изображением интерьера и одновременно первой картиной, изображающей картинную галерею. При этом «Кабинет И. И. Шувалова» — едва ли не единственная работа, выделяющаяся своим сюжетом среди всего портретного наследия Рокотова.
Художник,в силу требований эпохи, внимательно изучал и иногда копировал произведения зарубежных знаменитостей. Тем не менее Рокотов — фигура абсолютно самобытная; очарование и оригинальность его творений настолько уникальны, что его искусство не находит прямых аналогов среди работ иностранных мастеров, трудившихся в России.
Слава пришла к Рокотову ещё в ученические годы. Уже в 1758 году он пишет портрет наследника престола, будущего Петра III. Затем последовали детские портреты великого князя Павла (1761) и девочки Юсуповой, портреты И. И. Шувалова и его родственников, несколько изображений Петра III (1762) и Екатерины II (1763), Г. Г. Орлова и его брата Ивана и т.д. Рокотова приглашают в Петергоф, производят в адъюнкты Академии и направляют в Москву для написания коронационного портрета Екатерины.
Несмотря на большой спрос на его работы в Петербурге в 1760-е годы,пик славы Рокотова пришёлся не на это время. Вершиной его искусства стали 1779–1786 годы.
Отдельные портреты убедительно доказывают,что Рокотов был типичным мастером интимного погрудного портрета. Некоторые модели изображены в характерных для него поворотах, с лёгким прищуром и улыбкой, свойственной его героям.
В Москву Рокотов приехал молодым, но уже сложившимся мастером. Ученический период остался позади, началась жизнь «господина академика Рокотова».
Он быстро обосновался в городе и столь же стремительно завоевал всеобщее признание.Вероятно, вскоре после приезда им были созданы портреты В. И. Майкова (ок. 1765, Третьяковская галерея) и графа И. Л. Воронцова, а также его жены и старшего сына, поражающие необычайной свободой живописи и выразительностью характеристик. Для московской публики появление такого живописца стало выдающимся событием. Они заказывали ему портреты, платя баснословно низкие по сравнению с петербургскими расценками (50–100 рублей), которые устанавливали как заезжие, так и отечественные мастера.
Многочисленные портреты императрицы и другие работы, хоть сколько-нибудь отмеченные печатью официального заказа, — неподлинная стихия Рокотова. Они были лишь эпизодами в его творчестве.
Подлинным призванием мастера были камерные интимные портреты,как правило, ничем не знаменитых людей. Мы не знаем имён, по крайней мере, половины изображённых им людей, а из тех имён, что дошли до нас, многие ничего не говорят о своих носителях. Однако даже эти сведения свидетельствуют о популярности художника среди московского дворянства — основной аудитории потребителей искусства в XVIII веке.
Кажется, Рокотов с личной симпатией относился к каждому, кто ему позировал. Для каждого он находил особый поворот и манеру письма: то плавными, струящимися мазками, то резкими, зигзагообразными, то рублеными и короткими, словно удар шпаги. Для каждого персонажа живописец создавал уникальный мир — идеально подобранный фон. То он погружает модели в тёплый сумрак, из которого возникает бледное лицо Струйского с горящими фанатическим огнём глазами, или проступают недобрые черты графини Санти, или чопорно проявляется снисходительный облик старухи Самариной. То, с невероятной лёгкостью, на нейтральном по цвету фоне, возникает фигура И. Л. Воронцова, почти сливающаяся с окружением. То на насыщенном фоне словно плавятся тяжёлые черты жёлчного А. М. Обрезкова или мягкий образ А. И. Воронцова.
Рокотов высказал своё слово о московских современниках и русской культуре своей эпохи — слово, которое заставляет нас по-новому взглянуть на прошлое. В своих лучших произведениях он запечатлел передовых людей своего времени.
Своим живописным наследием Рокотов доказал,что мировое искусство обогатилось в его лице новыми достижениями в области интимного психологического портрета. Пусть новаторство художника долго оставалось непризнанным, его творчество, столь простое и одновременно глубокое, во многом предвосхитило идеи романтиков и реалистов следующего столетия.
Внешний облик Рокотова, вероятно, был отчасти похож на облик некоторых своих моделей: как многие живописцы, он невольно привносил в черты лиц, портретируемых нечто от себя. И характерные прищуренные глаза, и сухощавое лицо с горбатым носом, скорее всего, принадлежали самому Рокотову. Он, вероятно, был добрым человеком; Струйский в одном из стихотворений упоминает о скорби Рокотова по своему ученику, крепостном Зяблове. Учеников у него, по-видимому, было много, поскольку в подмосковных усадьбах часто встречались портреты «рокотовского типа», явно написанные не самим мастером. Был ли он женат? Оставил ли потомство? Скорее всего, нет, поскольку объявление о его смерти в «Московских ведомостях» от 27 января 1809 года поместили его родные племянники.
Можно сказать, что изящное и величавое искусство Рокотова было словно погребено под пеплом московского пожара 1812 года. Новая, послепожарная Москва обрела своего летописца в лице В. А. Тропинина, появившегося там в 1813 году. Рокотов, завершив свой славный более чем трёхдесятилетний путь и погружаясь в забвение, словно передал Тропинину кисть и право писать москвичей новой эпохи. Забвение наступило быстро. Умершего «академика живописи портретной» в петербургских «Месяцесловах» на 1809–1812 годы по-прежнему включали в списки живых. В 1860-е годы искусствоведы по-прежнему пересказывали о нём небылицы, вызывающие лишь недоумение. Но творения Рокотова, хранившиеся в тишине старомодных гостиных, хотя и утратившие многих своих «собратьев», погибших от времени или варварских реставраций, всё же дожили до нового рождения их создателя. Отреставрированные, они явили миру всю красоту чудесного искусства старого московского мастера, память о котором заставляет нас с горделивой радостью произносить его имя: «Рокотов».
Источники:
материалы Третьяковской галереи, Русского музея;
Статья 'Рокотов - Гейнсборо: "Поэты человеческого лица", автор Людмила Маркина;
Биографический очерк о жизни и творчестве Ф. С. Рокотова, издательство"Искусство", Москва, 1952, автор А. В. Лебедев;
Фото картин: "Моя Третьяковка", Википедия