- Валечка, что за тон? Я выбросила эту ерунду, от которой у тебя прыщи. Тональный крем этот дорогущий! - Светлана Сергеевна перешла на ультразвук. - Андрюшенька, ты видел цену на него? Это же расточительство!
- Мама, я же просила! - гаркнула в ответ Валентина. - Я вас просила не трогать мою косметику!
Вот так все и началось. Хотя нет. Началось раньше. С «погощу недельку», которое Светлана Сергеевна произнесла таким тоном, будто оказывала честь. Великую честь. Неслыханную.
Валентина стояла в ванной и смотрела на помойное ведро. Там, среди картофельных очисток и чайных пакетиков, валялся ее крем. Не просто тональник, ее маленькая радость после повышения. Право купить себе что-то красивое. Дорогое. Свое.
А Светлана Сергеевна, она просто взяла и выбросила. Как мусор, как что-то ненужное, неправильное.
Андрей стоял в дверях. Молчал. Его любимая поза последние три дня - человек, который очень хочет в туалет, но стесняется спросить, где он.
- Мам, ну зачем ты... - начал было он.
- Андрюшенька! Я твою жену учу! Потому что ее мамаша, видимо, не научила. Красится как... Как... Ну ты понимаешь. Приличные женщины так не красятся.
Валентина медленно повернулась. В зеркале отразилось ее лицо, бледное, без косметики. Беззащитное. Неправильное.
- Светлана Сергеевна, - голос почти сорвался на визг, но она старалась, очень старалась говорить спокойно. - Это моя квартира. Косметика и деньги тоже мои.
- Ах, твоя квартира! - свекровь всплеснула руками так театрально, что где-то заплакал Станиславский. - Твоя! А муж тебе кто? Сосед? Квартирант? Он тут живет, между прочим! И я его мать! Это святое.
Это слово она произносила раз двадцать на дню. Святое материнство, долг жены, святая обязанность терпеть.
Валентина вспомнила, как они с Андреем выбирали эту квартиру. Клеили обои, криво, смешно. Спорили про цвет штор, были счастливы.
А теперь тут Светлана Сергеевна.
И ее святость, которая выражалась в том, что она переставила всю мебель («Как вы живете-то? Диван должен стоять у стены!»), перевесила шторы и теперь вот выбрасывает косметику. А, ну и вещи с балкона вышвырнула, да.
Любимый топик Валентины, который свекровь называла носовым платком, и две кофточки с декольте. Сказала, ветром унесло. Андрей, конечно, поверил. А Валентина смотрела на свой топик на березе напротив окна и думала, что тот похож на флаг пиратского корабля.
Не пора ли уже ей с него бежать, раз их семейная лодка почти пошла ко дну?
- Андрей, - Валентина повернулась к мужу. - Скажи что-нибудь.
- Валь, ну мама же хотела как лучше...
Вот и все. Финита ля комедия. Занавес.
Нет, не занавес. Это только начало второго акта. Потому что на следующий день пришла Ленка. Подруга. Единственная, кто не говорил Валентине «терпи, это же свекровь». Ленка вообще редко что-то говорила, она действовала.
- Ой, какая у вас кофточка интересная, - Светлана Сергеевна окинула Ленку взглядом, от которого молоко скисает, а беременные рожают раньше срока. - Валечка, почему твоя подруга одевается как приличная женщина, а ты как... Как...
- Как кто? - Валентина вдруг захотела поспорить.
- Ну ты же понимаешь! Эти твои джинсы! Кофты с декольте! Это же неприлично! Что люди скажут!
Ну конечно. Мифические люди Светланы Сергеевны, они всегда что-то говорили. Осуждали. Обсуждали. Жили, видимо, только для того, чтобы комментировать чужой быт.
- А давайте я вам погадаю! - вдруг сказала Ленка. - У меня дар. Потомственный.
Светлана Сергеевна фыркнула, но руку протянула. Любопытство, оно же сильнее снобизма. Ленка взяла ее ладонь, посмотрела, нахмурилась.
- Ой, - сказала она таким тоном, что даже Валентина испугалась. - Ой-ой-ой.
- Что? - Светлана Сергеевна дернулась.
- Вижу одиночество. Большое такое. Огромное. Сын отвернется. Совсем. Навсегда. Вижу пустую квартиру. Никто не звонит. Никто не приходит. Только вы и телевизор. А все потому что лезете куда не надо!
Светлана Сергеевна выдернула руку.
- Шарлатанка! - выплюнула она и убежала в комнату, которую заняла.
- Ленка, - Валентина смотрела на подругу с восхищением. - Ты чего?
- Я поняла, что ты сейчас ее придушишь. Причем голыми руками. Решила вмешаться. Пока не дошло до кровопролития и жертв.
***
Они засмеялись. Тихо, чтобы не услышала Светлана Сергеевна, но та уже паковала чемоданы.
- Андрюша! - голос из комнаты был полон вселенской скорби. - Андрюша, я уезжаю! Твоя жена привела шарлатанку! Чтобы меня оскорбить! - кричала она по телефону.
Андрей примчался с работы через час. Бегал между женой и матерью, как челнок, ткацкий станок семейного счастья.
- Валь, ну зачем ты маму обидела?
- Я? Я ее обидела? Она выбросила мою косметику! Мою одежду! Раскритиковала всю мою жизнь! А обидела ее я?
- Она же старается!
- Для кого? - Валентина медленно встала. - Для нас? Андрей, а нас-то и нет. Есть ты и твоя мама. А я тут так, как...как тот тональный крем, который просто выбросили.
Она пошла в спальню, достала чемодан. Свой, не Светланы Сергеевны.
- Валь, ты что делаешь? - Андрей побледнел.
- Уезжаю к маме. Которая, кстати, меня воспитала прекрасно. Просто она научила меня уважать себя. А твоя тебя научила тебя только ее уважать.
- Валентина, стой! - Светлана Сергеевна вышла из комнаты, чемодан она уже не собирала. И на ее лице играла улыбка победительницы. - Не надо истерик. Я так и быть - уеду. Вы молодые, вам надо...
- Нет, - Валентина повернулась к ней. - Вы останетесь. С сыном. А я поживу отдельно. Посмотрю, что он выберет, меня или вас.
- Это ультиматум моему сыну? - Светлана Сергеевна даже задохнулась от возмущения.
- Это простая проверка.
Валентина собрала вещи за пятнадцать минут. Косметики-то больше не было. Джинсы и оставшиеся кофты с декольте поместились в один чемодан. Обручальное кольцо она оставила на тумбочке.
- Валь! - Андрей попытался ее удержать. - Валь, ну не уходи! Мама уедет! Правда, мам?
Светлана Сергеевна молчала, упивалась моментом.
- Не будь наивным, - Валентина улыбнулась, грустно так, по-чеховски. - Она не уедет. Она победила.
***
А потом прошла неделя. На восьмой день в квартиру ее матери вечером пришел Андрей.
- Она уехала, - сказал он с порога.
- Кто?
- Мама уехала. Сказала, что я тряпка. Что не могу с женой справиться. Что она в такой семье внуков нянчить не будет. И вообще, может, твоя подруга права.
- И что?
- Валь, прости меня. Я идиот. Тряпка. Маменькин сынок. Все что хочешь. Но я тебя люблю. Правда. Просто... Я всю жизнь ее слушался. Привык. А тут ты. Я растерялся.
Валентина смотрела на него. На своего мужа. Взрослого мужчину, который только сейчас, в тридцать два года, учился быть взрослым.
- Андрей, а если она вернется?
- Нет. Я ей сказал... Я сказал, что если она еще раз так с тобой, то я... Что мы больше не увидимся.
- Ты так сказал? Правда?
- Нет. Я сказал грубее. Но ты же не хочешь подробностей?
Она хотела домой. В свою маленькую двушку с неправильно стоящим диваном.
- Я купил тебе кое-что, - Андрей протянул пакет.
Она открыла, внутри лежал тональник. И еще помада, тушь, пудра.
- Продавщица сказала, это все из одной линии. Я не понял, что это значит, но звучало важно.
Валентина засмеялась. Потом заплакала, потом засмеялась снова.
- Я глупая, - сказала она.
- Нет. Я. А ты... Ты молодец, что ушла и не стала терпеть. Может, простишь меня?
Они вернулись домой вместе. Переставили диван обратно, криво, как и стоял. Перевесили шторы. Валентина расставила косметику на полочке в ванной и только тогда окончательно осознала свою победу. А через неделю Валентина не поверила своим глазам - пришла свекровь и снова начала критиковать ее. Муж прятал глаза и молчал. Зря, ох, зря она вернулась к нему🔔ЧИТАТЬ ВЕСЕЛОЕ👇