Одним не очень ранним утром, это в промежутке между построением в роте и завтраком на камбузе, вдруг созрела дискуссия:
- Как то уныыыло у нас в кубаре - начал Майзик потянувшись и добавил:
-Надо бы оживить обстановку!
-Кровати может местами поменять?
-Нее, - вставил Поля, шурша зубной щеткой, - Лучше носки разбросать по другим местам!
- А если рыбок завести и рассаду на подоконниках, то чайный гриб в банке сам появится...
- Не нуачё...красок, красок хочется добавить!
- Может стену разрисовать?
- Под хохлому?
- Хотя бы "под кирпич"
Тут все посмотрели на стену. Стена молчала.
-Эту?
-Эту!
-А какой краской?
- Коричневой... ну или коричневой.
- Well..., - тут непременно сказал бы Энди Уорхол, сидя тихонечко в уголочке, а затем побежал бы создавать шедевр на какой-ньть Нью-Йоркской стене в этом удивительном цвете человеческих фекалий...
Выбор был странный, ибо коричневого цвета в интерьерах курсантской жизни везде достаточно. Именно эта краска была самой популярной во всех общагах. Полы, стены, ступени, перила и всё, до чего можно дотянуться - красили в оттенок радуги, который никто в ней не видит.
На нем, как считается, не так видна грязь...А в туалете на стенах - не только грязь.
Что касается туалета, говорю это со знанием дела, так как с нами проживали курсанты из арабских стран...
Стены в кубрике номер 8, в котором случилась та дискуссия, оказались в зеленых тонах.
Коричневая краска легла на одну из них как родная. Может в этом и было волшебство ее популярности?
Оставалось "кирпичи" нарисовать. То есть - белой краской прорисовать "кладку".
Но после первой же неуверенной полосы кистью от первого же художника, у нас возникли первые сомнения...
-Киса, я хочу вас спросить как художник художника, вы рисовать умеете? - интересовался один "художник", по имени Остап Ибрагимович у своего "мальчика", Иполита Матвеевича, перед тем как изобразить сеятеля облигаций внутреннего займа.
Вот эти сомнения и у нас возникли.
- Подумаешь! Берёшь и рисуешь! - макая кисть в краску, сказал Гуня.
Но выяснилось, что одно дело - лёгким движением руки изобразить какой-ньть "Девятый вал" или там "Утро в сосновом бору", а другое - аккуратно выводить линии под "кирпичики"!
Тут талант нужен!
Главным художником и спецом по раскрашиванию стен в роте считался Болик.
Но он так долго прорисовывал детали парусника на стене в курилке два года назад, что при слове "нарисовать" либо томно закуривал, закатывая глаза, либо закатывал глаза, закуривая томно.
А своего "мальчика" у нас не было.
Прям хоть конкурс начинай:
"Алло, мы ищем таланты"! Пока, правда, среди любителей разбрасывать носки в кубриках, ибо телефона в роте не было. Да и как их искать, таланты эти?
По четкости "чиркашей" оставленных на трусах?
Каждый брал в руки кисть, отходил на пол шага, непременно оставляя ногу в сторону, теребил ус, ну или что там у кого росло и клал кисть обратно. Муза не приходила!
Майзик даже сбегал на стройку за кирпичом, что бы смотреть на него, ожидая вдохновенния. Смотрели долго... Снова смотрели...
Ждали вдохновения... Но мысли приходили только о бабах в красном.
Гуня побежал искать берет с пером, ну что бы уж совсем быть в образе.
Даже идея отрезать ухо, уже не казалась дикой.
Но, прикинув, решили что шапка на глаза падать будет. Да и не соглашался никто.
Короче, в рисовании никто не смог продвинутся дальше третьего кирпича.
У Гуни линия уходила вверх, у Манштейна влево, а Поля вообще сказал, что как художника уважает только Петрова-Водкина и его " Купание красного коня". А кирпич, хоть и красный, купать он не будет.
В одной из пауз тишину поисков талантов нарушил скрип пружин. Это Папул перевернулся на койке:
-Вы мне только музычку в наушники поставьте и ... - и снова уснул.
- Кому это он? - спросил я у Поли.
Поля сам не понял и только плечами пожал.
Так и не дождавшись продолжения мысли мы ушли на лекции.
Когда же вернулись после обеда, то обнаружили, что Папул уже стоит у стены с кистью в руке и наушниках на голове!
Там он, под Аксепт с Дип Пёрплом, выводил кирпичик за кирпичиком, четко и ровно.
Ничто так не притягивает внимание, как работающий человек. А уж если этот человек Папул, то вааще агонь.
Прошел день.
А так как проходил он здесь каждый день, то к ниму уже привыкли и не обращали внимание, как на засранный птицами подоконник.
А с этого дня и на Папула, стоящего у стены с кистью.
Можно было зайти в кубарь в любое время дня, якобы за конспектом - Папул был на месте.
Можно потеряться на пол часика на коечке, открыв глаза, первое, что видишь, это Папул и его линии.
Он так и вчера стоял, и позавчера...Вот прям как та тумбочка перед входом в ротное помещение.
А пока он стоял, глухая коричневая стена легкими движениеми его руки превращалась... превращалась медленно ...
В элегантную кирпичную кладку, без малейшей технической заминки.
Даже не скажу точно, когда и что он ел...
А потом пришел тот самый день.
День, когда в кубрик зашёл командир роты. Скорее порядок проверить, вряд-ли за конспектом.
Там он и столкнулся со стеной.
То есть встал как вкопанный и долго смотрел на свежую "кирпичную кладку":
-А куда штукатурка со стены делась? Вон и кирпичи уже видно!
И уныло как то стало у вас!
Курсант Папулов, вы почему спите днём?
После наряда?
Надо бы кирпичи эти закрасить. Вы как, красить умеете?
-А вы мне только музычку в наушниках оставьте..., - скрипнув пружинами, вроде как, ответил он.
Или показалось?
***