Он стоял с бутылкой её любимого Просекко в одной руке и маленьким букетиком фрезий в другой. Тех самых, что он дарил ей на первое свидание.
«Оль, пустишь? Поговорить», — произнёс он, и его голос был тёплым и бархатным, тем самым, что когда-то растопил лёд в её сердце.
Тоска, очень конкретная, физическая
Она скучала по нему – по его запаху, аромату дорогого парфюма и кожи. По теплу его руки на своей талии во сне. Ей не хватало самого ритма его присутствия: звука ключей в замке, глухого гула его голоса из другой комнаты, звуков очередной игры из его ноутбука. Он стал фоном её жизни, родным и привычным пространством. Без него в квартире было тихо, как на кладбище.
Гнев, который три дня назад заполнял ее, куда-то испарился. Выгорел, оставив после себя лишь пепел усталости и смутной обиды. Вместо него в памяти всплывали милые, тёплые воспоминания.
Как Лев, не умея готовить, однажды испёк кривой блин и с надеждой щенка ожидал похвалы. Как он мог часами возиться с её компом, сердито хмуря брови. Как смеялся, запрокидывая голову, совершенно по-детски. Эти картинки заслонили собой ссору. Они делали его снова не врагом, а Лёвой — тем, чьи слабости были ей дороги.
И вот он стоит на пороге с теми самыми фрезиями, но она уже не злится, потому что истосковалась. Она видит не обидчика, а человека, без которого её мир перестал быть целым. Она уступила своей тоске, своему желанию вернуть тот уют совместности, к которому она так привыкла.
Оля чувствовала потребность в нём
Эти три дня она пыталась злиться, лелеяла свою обиду, как щит против боли. Но к вечеру третьего дня щит стал невыносимо тяжёлым. Гнев выцвел, оставив после себя лишь выжженную, унылую равнину тоски.
Хоть её день и был расписан по минутам, но в нём зияли дыры, которые раньше заполнял Лев. Шесть часов вечера — время, когда он обычно звонил по дороге с работы. Тишина в это время причиняла особую боль. На ужин она машинально накрывала стол на двоих, прислушиваясь к шагам на лестнице.
Всё в квартире напоминало о нём
Точилка для ножей, корзина для белья, даже её собственное отражение в зеркале. Он любил смотреть, как она поправляет волосы, особенным, мягким взглядом, который был только для неё. Эти воспоминания не злили, а заставляли сердце ныть и плакать, словно по умершему родственнику.
Лев стал для неё тем, без чего её организм отказывался функционировать. Она привыкла к ритму его дыхания ночью, к его смеху, к его «беру кофе, тебе взять?». Он встроился в её ДНК, стал частью её атмосферы. Без него она не просто скучала — она испытывала ломку.
Поэтому, когда он появился на пороге с этим бархатным голосом и букетом-призраком, Оля почувствовала счастье. Она уже не злилась. Она истосковалась. Она смотрела на него и видела не обидчика, а единственное лекарство от всепоглощающего одиночества.
Она отступила и впустила его, капитулируя перед болью собственного сердца. Она с радостью шла на мировую с самой собой, признавая, что он, со всеми его недостатками, стал её домом. А без дома человек становится беспризорным. И в тот момент усталость от бродяжничества в собственной тоске была сильнее страха снова обжечься.
Да, он был виноват
Вина за бестактность, за невнимательность лежала на нём тяжёлым грузом. Она три дня таскала её на себе, как доказательство его чёрствости.
А потом представила его в тот вечер перед их ссорой. Возможно, у него на работе был аврал, срочный вызов к начальству. Весь день он носился как угорелый, и мысль «надо предупредить Олю» тонула в хаосе. Может быть, он не игнорировал её нарочно. Он был... просто неосторожен. Поглощён своими проблемами.
Увидев любимого на пороге, в ней снова ожила надежда на лучшее, она так соскучилась, забыла все плохое и оправдала его. Ее маленький мир снова стал целым! Она не знала, что это не на долго.
Оля простила Льва потому, что оправдала, она зависима
Оля стала заложником собственной биохимии и искусно созданной психологической ловушки. Цикл повторится. Идеализация (сегодняшний вечер с Просекко) сменится обесцениванием (новой обидой), а затем снова будет тишина. И с каждым разом выйти из этого круга будет всё сложнее, потому что с каждым разом будет разрушаться ещё немного её самоуважения, веры в себя и сил на то, чтобы однажды сказать: «Нет, не пущу». И закрыть дверь. Навсегда.
Почему женщины прощают нарциссов? Напишите комментарий!