Один из самых живучих мифов о Советском Союзе — идея о нерушимой «дружбе народов». Якобы, империя победила «царизм тюрьму народов» и создала уникальное сообщество братских наций. Однако за этим пропагандистским фасадом скрывалась реальность насильственной ассимиляции, системного лицемерия и подавления, которые не только не искоренили межнациональную рознь, но и законсервировали её, создав чудовищный по своей силе заряд для будущих конфликтов.
1. Реальность: Единство, построенное на лжи и подавлении
а) «Интернационализм» как принудительная русификация.
Под лозунгом «интернационализма» и «сближения наций» проводилась политика планомерного уничтожения национальной идентичности. Русский язык был объявлен «языком межнационального общения» и на деле стал языком административного, научного и культурного доминирования. Национальные языки методично вытеснялись из делопроизводства, высшего образования и публичной сферы. Изучение родного языка в школах часто превращалось в формальность, а его реальное использование могло маркировать человека как «националиста» или «провинциала». Это была не дружба, а лингвистический империализм.
б) Подавление исторической памяти.
История каждого народа была переписана в угоду единой марксистско-ленинской схеме. Сложные, порой трагические страницы взаимоотношений между народами замалчивались или упрощались до классовой борьбы. Память о депортациях (чеченцев, ингушей, крымских татар, поволжских немцев) была под строжайшим запретом. Народы-жертвы сталинского террора должны были забыть о своей боли и вместе со всеми петь песни о «великом и мудром Сталине». Это создавало коллективную травму, которую невозможно было пережить, потому что о ней нельзя было говорить.
в) Иерархия народов и бытовой шовинизм.
Партия провозглашала равенство, но на практике существовала негласная иерархия. Сложился карикатурный «этнический фольклор»: в анекдотах и бытовых разговорах тиражировались образы хитрого украинца, медлительного эстонца, горячего грузина. Этот бытовой, «разрешенный» шовинизм был клапаном для выпуска пара, который мешал осознать реальные проблемы. При этом реальные проявления национальной гордости (например, защита родного языка в Прибалтике или Грузии) жестоко подавлялись как «буржуазный национализм».
г) Партийная «разделёнка»: принцип «разделяй и властвуй».
Ключевые посты в республиках занимались не местными лидерами, а присланными из Москвы кадрами, чья лояльность центру была превыше всего. Местная элита была вынуждена постоянно демонстрировать свою преданность, участвуя в подавлении собственного народа. Это создавало систему, где ответственность за непопулярные решения можно было переложить на «москалей», а местные власти могли делать вид, что их руки связаны. Это классическая имперская тактика, не имеющая ничего общего с дружбой.
2. Гипотетическое развитие: «Советский Вавилон» — тотальный контроль над идентичностью
Если бы система не рухнула в 1991 году, логика её развития привела бы к созданию еще более изощренных инструментов подавления и унификации.
а) Система «Интер-Паспортов» с социальным рейтингом.
Единый паспорт гражданина СССР мог бы быть дополнен графой «Коэффициент Лояльности» (КЛ), который вычислялся бы на основе:
- Активности в изучении и использовании русского языка.
- Участия в смешанных (интернациональных) браках.
- Публичного осуждения «пережитков национализма» (например, ношения национальной одежды или празднования не санкционированных властями исторических дат).
Низкий КЛ мог бы закрывать доступ к престижной работе, высшему образованию в столичных вузах и дефицитным товарам.
б) Программа «Единый Генофонд» и принудительная ассимиляция.
Под лозунгом «окончательного стирания национальных границ» могла бы быть запущена государственная программа поощрения (а в перспектине — и принуждения) к смешанным бракам. Молодые пары, вступающие в такой брак, получали бы значительные льготы (жилье, автомобиль). В учебниках биологии доказывалась бы «научная несостоятельность» понятия «нация» и преимущество «метисации» для создания «советского биотипа».
в) Виртуальные «Национальные Диснейленды».
Чтобы создать иллюзию поддержки культур, власти могли бы построить в каждом крупном городе «Парки Дружбы Народов» — этакие этнические резервации в миниатюре. Там в отведенные дни «представители народов» в стилизованных костюмах могли бы петь песни, танцевать и продавать сувениры. Всякая же подлинная, живая, развивающаяся национальная культура вне этих рамок объявлялась бы «вредным сектантством» и уничтожалась.
г) Искусственный язык «СовЛанг».
Для окончательного решения «национального вопроса» группа лингвистов могла бы получить задание создать на основе русского искусственный «интернациональный язык будущего» — СовЛанг, очищенный от исторических и культурных «пережитков». Его внедрение началось бы с детских садов и СМИ, а через поколение-два родные языки стали бы достоянием маргинальных групп и диссидентов.
Заключение: Взрывчатое наследие принудительного единства
«Дружба народов» была не дружбой, а административным предписанием, за невыполнение которого жестоко наказывали. Она не искоренила ксенофобию, а загнала её глубоко внутрь, придав ей форму безобидных анекдотов и бытовых предрассудков, за которыми скрывалась вековая обида.
Когда в конце 1980-х цензура ослабла, эта искусственно сконструированная общность разлетелась как карточный домик. На поверхность выплеснулось всё: и затаённая историческая ненависть, и память о депортациях, и желание народов наконец-то самим определять свою судьбу.