Десятки тысяч пар детской обуви: сандалии, туфельки, ботиночки с десятилетних, с восьмилетних, с шестилетних, с годовалых. Трудно представить себе что-либо страшнее этого зрелища.
Статья, опубликованная в газете КРАСНАЯ ЗВЕЗДА 11 августа 1944 г., пятница:
Лагерь уничтожения
Когда вы идете по Хелмскому шоссе, справа, всего в каких-нибудь 300 метрах
от шоссе, вырастают очертания целого города: сотни низки серых крыш, построенных в правильные ряды, разделенные проволокой. Это большой город, в котором могут жить десятки тысяч людей. Вы сворачиваете с шоссе и въезжаете через ворота за колючую проволоку. Ряды чистеньких бараков с аккуратными палисадничками, со сбитыми из березовых палок креслами и скамейками. Это бараки эсэсовской охраны и начальства. Тут же "зольдатенхейм" — специально построенный большой барак, где помещался публичный дом для охраны, в который брали женщин исключительно из заключённых В уничтожали, как только какая-нибудь из них беременела.
Дальше идут камеры, где дезинфицировалось платье, снятое с заключенных. В потолке проделаны трубы, через которые забрасывалось дезинфицирующее вещество. Потом они замазывались, двери герметически закрывались, и производилась дезинфекция. И это действительно так: стены бараков, сбитые из досок, и двери не окованные железом — всё это построено слишком непрочно для того, чтобы здесь могло производиться что-нибудь другое, кроме дезинфекции платья.
Но вот открываем следующую дверь и попадаем во вторую дезинфекционную
камеру, построенную уже по совершенно иному принципу. Это квадратное помещение, высотой немного больше двух метров и размером примерно 6 на 6 метров. Стены, потолок, пол — все состоит из сплошного серого бетона. Никаких полок для платья, которые мы видели в предыдущем помещении, нет и в помине. Bcе голо и пусто. Единственная большая стальная дверь герметически закрывает вход в помещение. Она защёлкивается снаружи внушительными стальными скобами. В стенах этого бетонного склепа три отверстия: два из них, — идущие снаружи и выведенные внутрь трубы, третье отверстие — глазок. Это — маленькое квадратное окошечко, загороженное вделанной изнутри в бетон толстой и частой стальной решеткой. Толстое стекло вделано с наружной стороны стены так, чтобы через решетку нельзя было до него дотянуться.
Куда проделан глазок? Чтобы ответить на мой вопрос, откроем дверь и выйдем
из камеры наружу. Рядом с ней пристроена вторая маленькая бетонная камера, в которую и выходит глазок. Здесь проведен электрический свет и есть выключатель. Отсюда через глазок видна вся внутренность камеры. Здесь же на полу стоят несколько круглых, герметически закупоренных банок, на которых написано "циклон" и дальше мелко — «для специального использования в восточных областях». Содержимое этих банок и засыпали через трубы в ту соседнюю камеру, когда она наполнялась людьми.
Люди были голые, их ставили вплотную друг к другу, и они не занимали
много места. На 40 квадратных метрах камеры втискивали свыше 250 человек. Их вталкивали туда, закрывали за ними стальную дверь, обмазывали края ее глиной для более герметической закупорки и через трубы специальная команда, надевшая противогазы, засыпала туда из этих круглых коробок «циклон». Это мелкие, голубые, невинные с виду кристаллы, которые, при соединении с кислородом немедленно начинают выделять отравляющие вещества, действующие сразу на все центры человеческого тела. Сквозь трубы засыпался «циклон», командовавший удушением эсэсовец повертывал выключатель, камера освещалась, и он сквозь глазок со своего наблюдательного пункта следил за удушением, которое, по разным показаниям,
длилось от двух до десяти минут. Сквозь глазок он безопасно мог видеть все — и страшные лица умиравших, и постепенное действие газа. Глазок сделан как раз на уровне человеческого лица. И когда люди умирали, наблюдателю не надо было смотреть вниз: умирая, они не падали — камеру набивали так, что и мертвые продолжали стоять в тех же позах.
Meжду прочим, «циклон» — это действительно вещество, предназначенное для
дезинфекции. Им действительно дезинфицировали в соседних камерах платье. Всё прилично, все аккуратно, все соответствует действительности. Вопрос только в том, какую дозу «циклона» засыпать в камеру.
Пройдем несколько сотен шагов дальше. Пустое место. Судя по некоторым
Признакам, здесь раньше было какое-то строение. Да, здесь до осени прошлого
года был крематорий. Осенью был окончен строительством другой — усовершенствованный, к которому мы пойдем дальше, а этот был разрушен. Примитивно построенный, он обладал недостаточной пропускной способностью, гораздо меньшей, чем хорошо продуманная, усовершенствованная газовая камера. Этот крематорий представлял собою просто большой барак с цементным полом, где на кирпичных фундаментах были установлены два огромных железных котла, положенных вдоль. Сжигание в них производилось слишком медленно. Правда, окончательного превращения трупов в пепел здесь не ожидали, но даже рассыпание у трупа на истлевшие кости происходило не раньше, чем через два часа. Одновременно в обе топки закладывалось 14 трупов. Таких образом, крематории не мог пропустить больше полутораста человек в сутки, в то время как газовая камера даже только при одном, как тут выражаются "газовании" часть трупов приходилось отсюда вывозить грузовиками в поле, расположенное за лагерями, и там закапывать. Ограда состоит из двух рядов четырехметровых столбов с проволокой, которая наверху еще загибается в виде навеса. Оба ряда столбов отделены один от другого двухметровым пространством, в котором по диагонали, от верха одного ряда столбов до низа другого, вкось идет третий ряд проволоки. Он установлен на изоляторах и был электрифицирован, через него пропускался смертельной силы ток, исключавший всякую возможность побега.
Такую электрифицированную систему установили не сразу. Первоначально в лагере были те же самые проволочные заграждения, но без тока. Переход на
электрическую систему был результатом следующего эпизода. В мае 1942 года
партия русских военнопленных, посланная закапывать расстрелянных в Крембецком лесу, поблизости от лагеря, лопатами перебила семерых немцев из охраны и разбежалась. Двое из них были пойманы, остальные 16 скрылись. Тогда оставшихся в лагере 130 военнопленных (из 1000 помещенных сюда в августе 1941 года в живых осталось только 130) перевели в блок, где помещались заключенные. Как-то вечером в конце июня, видя, что все равно они здесь погибнут, русские военнопленные решили бежать. Несколько десятков заключенных остались. Собрав все имевшиеся одеяла и сложив их по пяти штук одно на другое, пленные составили из этих одеял мосты через колючую проволоку и бежали. Ночь была темная, только четверо из них были застрелены, остальным удалось скрыться. Оставшихся 50 человек сейчас же после побега вывели во двор, положили на землю и расстреляли из автоматов. Но этой репрессией немцы не ограничились. Факт удачного побега оставался фактом, и немцы срочно провели электрификацию четырёх из пяти блоков. Только один остался не электрифицированным: в нем содержались женщины, от которых было трудно ожидать побега.
Перед нами новый подсобный блок. Он огорожен менее тщательно, чем жилые.
Впрочем, в этом нет ничего удивительного: сюда прибывали мертвые или полумертвые, или предназначенные к умерщвлению под усиленной охраной. Здесь, за этой проволокой, никто, за исключением эсэсовцев и команды крематория, не жил больше часа. Посреди пустого поля мы видим высокую четырехугольную каменную трубу с примыкающим к ней длинным и низким
кирпичным прямоугольником. Это и есть крематорий. Он сохранился во всей своей первозданной целости.
Чуть поодаль — остатки большого кирпичного строения. За те несколько часов,
что остались у команды лагеря между известием о прорыве обороны и приходом наших частей, немцы пытались замести следы. Они не успели взорвать крематорий, но подсобное помещение подожгли. Несмотря на это, следы не стали менее очевидными. Страшный трупный запах наполняет воздух.
Подсобные помещения крематория состоят из трех основных камер. Одна камера набита полусожженными остатками одежды. Это невывезенная отсюда одежда последней партии погибших. В соседней камере сохранилась только часть стены. В эту стену вмазано несколько труб более мелкого диаметра, чем в газовой камере, которую мы уже видели раньше. Это тоже газовая камера, тут тоже производилось удушение (пока еще не выяснено, тем же «циклоном» или другим газом). Когда производилось особенно большое истребление и основная газовая камера не успевала справляться, — часть людей приводили сюда и «газовали» непосредственно рядом с крематорием. Третья, самая большая, камера, очевидно, была предназначена для складывания трупов, которые ждали здесь своей очереди для сожжения. Весь пол ее покрыт полуистлевшими скелетами, черепами и костями. Это не результат планомерного сожжения. Это результат поджога помещения: когда немцы подожгли третью камеру, то трупы, заваливавшие ее, сгорели. Их мпого —
может быть, десятки, может быть, сотни — трудно сказать, потому что невозможно сосчитать это месиво полуистлевших костей с обрывками полусгоревшего мяса.
Теперь нам нужно сделать всего несколько шагов, чтобы перейти к самому
крематорию. Он представляет собою большой прямоугольник, сложенный из кирпича самой высокой огнеупорности — из динаса. Одна рядом с другой в этой каменной стене расположены пять больших топок, закрывающихся герметическими чугунными дверцами. Круглые дверцы сейчас открыты. Глубокие топки до половины наполнены истлевшими позвонками и пеплом. Перед печами, на площадке против каждой топки лежат полуистлевшие вследствие пожара приготовленные немцами к сожжению скелеты. Против трех топок — это большие скелеты мужчин или женщин, против двух — скелеты
детей, судя по размерам, примерно 10—12 лет. Против каждой топки — 5—6
скелетов. Это соответствует их вместимости: в каждую топку полагалось закладывать сразу шесть трупов. Если шестой труп не влезал, команда крематория обрубала невлезавшую часть тела — руку, ногу, голову — и после этого герметически закрывала дверцы.
Всего топок пять. Пропускная способность их была очень велика. Крематорий был рассчитан на сожжение трупов в течение 45 минут. Нo постепенно немцы
научились форсировать его работу, и за счет повышения температуры удваивали пропускную способность: вместо 45 минут они добивались сожжения за 25 минут и даже меньше. Эксперты уже рассматривали этот динасовый кирпич, из которого устроены топки крематория, и по его деформации и перерождению обнаружили, что температура здесь была свыше 1500 градусов. Добавочным свидетельством служат чугунные шибера, которые тоже деформировались и оплавились. Если взять за среднее, что каждая партия трупов сжигалась за полчаса, и добавить к этому всеобщее свидетельство, что, начиная с осени 1943 года, труба крематория дымилась день и ночь, не переставая, и он, как доменная печь, не останавливался ни на минуту, — получится цифра пропускной способности крематория: за сутки примерно 1400 трупов.
Необходимость постройки крематория была в значительной степени вызвана
историей с катынским делом. Немцы, боясь дальнейших разоблачений при вскрытии ям, где они закапывали трупы убитых, предприняли на территории Люблинского лагеря, начиная с осени 1943 года, грандиозные раскопки. Они выкапывали полуистлевшие трупы расстрелянных из огромного количества рвов, расположенных вокруг лагеря, и сжигали их в крематории, чтобы окончательно замести следы.
Пепел и истлевшие кости из топок крематория ссыпались в те же самые рвы,
откуда были вынуты трупы. Один из таких рвов уже раскопан. В нем обнаружен почти метровый слой золы и пепла.
За лагерем есть еще один недостроенный блок. Тут за колючей проволокой только кирпичные фундаменты. Стены еще не выведены, до конца выстроен всего один барак, в котором не устанавливали нар. В нем не жили люди, но он тем не менее стал, быть может, самым страшным свидетелем всего, что здесь происходило. Этот барак, длиной и шириной в несколько десятков метров, наполовину, на высоту более двух метров, во всю свою длину и ширину наполнен обувью казненных здесь за три года. Трудно сказать, сколько здесь пар обуви. Может быть, миллион, может быть и больше. Обувь не помещается в бараке, она вываливается из окон и из дверей наружу. В одном месте ее тяжесть
проломила стену, и часть стены вывалилась вместе с горами обуви.
Здесь есть всё: и разорванные русские солдатские сапоги, и польские солдатские ботинки, и мужские штиблеты, и женские туфли, и резиновые ботики, и, главное,— что самое страшное — десятки тысяч пар детской обуви: сандалии, туфельки, ботиночки с десятилетних, с восьмилетних, с шестилетних, с годовалых. Трудно представить себе что-либо страшнее этого зрелища. Ужасное, молчаливое свидетельство смерти сотен тысяч мужчин, женщин и детей! Если пробраться по горам обуви и зайти в правый угол сарая, то можно сразу найти объяснение существованию этого чудовищного склада. Здесь отдельно сложены тысячи, десятки тысяч подметок, союзок, отдельно сложены обрезки кожи. Здесь разбирали и сортировали ту часть обуви, которая в целом виде уже была негодна к употреблению — отдельно отбирали подметки, отдельно союзки, отдельно каблуки. Как и всё в лагере смерти, этот склад был устроен с утилитарной целью: после убитых ничто не должно было пропасть — ни одежда, ни обувь, ни кости, ни пепел.
В Люблине в одном из больших городских домов — последнее отделение лагеря. В десятке помещений, в десятках больших и малых комнат там устроен огромный сортировочный склад всего снятого с казненных. В одной комнате мы можем увидеть десятки тысяч женских платьев, в другой — десятки тысяч брюк, в третьей — десятки тысяч пар белья, в четвертой — тысячи дамских сумочек, в пятой — десятки тысяч комплектов детской одежды, в шестой — приборы для
бритья, в седьмой — кепки и шляпы.
Я говорил с пленными немцами, которые проходили мимо крематория, мимо
рвов с трупами. Они отрицали свое участие в этом. Они говорили, что это сделали не они, что это сделали СС. Но когда потом я допрашивал одного из работавших в лагере, эсэсовцев, он, говоря о массовых казнях, утверждал, что это делали не СС, а СД, — то-есть гестапо. Гестаповцы говорят, что это сделали эсэсовцы. Не знаю, кто из них жег, кто из них просто убивал, кто снимал ботинки и кто сортировал женское белье и детские платьица, — не знаю. Но когда я смотрю на этот склад вещей, я думаю, что нация, породившая тех, кто сделал это, должна нести на себе и будет нести на себе всю ответственность и проклятия за то, что сделали ее представители. (Окончание следует).
1-й БЕЛОРУССКИЙ ФРОНТ. Константин СИМОНОВ
Всем желающим принять участие в наших проектах: Карта СБ: 2202 2067 6457 1027
P.S. Для тех, кто не знает, что на все наши публикации введено ограничение видимости контента в поисковых системах.
Публикации не показываются в лентах, рекомендациях и результатах поиска. Горевать от этого не нужно, мы и не такое проходили. Нравится? - оставайтесь глухими, нет - комментируйте статью, делитесь. Просьба, естественно, к тем, кто прочитал эти строки.
Несмотря, на то, что проект "Родина на экране. Кадр решает всё!" не поддержан Фондом президентских грантов, мы продолжаем публикации проекта. Фрагменты статей и публикации из архивов газеты "Красная звезда" за 1944 год. С уважением к Вам, коллектив МинАкультуры.