- Сидишь там на своих северах, а тут сын твой, чужого мужика отцом скоро будет называть!
Татьяна Викторовна всегда была грубоватой, и года ее не исправили, она резала правду-матку острым ножом, не думая о том, что прихватывает при этом, и краешек сердца сына.
- И кто это там в отцы навязывается?
Вскинулся Паша, он уже полгода не видел Никитку, и очень скучал, по его белобрысому затылку, от которого немного пахло молоком, как от маленького пушистого котенка.
- Твоя Ленка мутит с приезжим учителем, говорят, что замуж собралась за него!
То, что бывшая жена устраивает свою жизнь после развода с ним, немного задевало, но он понимал, что это когда-нибудь случится. Расстались они по-хорошему, насколько это возможно при разводе, после семи лет совместной жизни, в которой были и радости, и горести. Разлюбили, так объяснили они друг-другу тот холодок, что пробежал между супругами, и обосновался там прочно. Бывает,- успокаивали сами себя, и сына, - не нужно делать из этого трагедию, лучше разбежаться и остаться друзьями, чем жить в ненависти.
Больше трёх лет всё было спокойно, Паша уезжал на вахту, работал месяцами, чтобы потом проводить время с сыном, рыбачить, кататься на велосипеде летом, и на лыжах зимой. У него появилась женщина там, где работал, но он не торопился об этом объявлять, кто его знает, как может сложиться в дальнейшем.
А Лена не стала скрывать ни от кого, что нашла себе человека по душе, в педагогическом коллективе, где она работала, появился мужчина, и с первой минуты, между ними проскочила искра. Новый математик, приехал из большого города в поселок, в поисках душевного покоя, а нашел не только желаемое, но ещё и любовь, на которую не рассчитывал. Как увидел Елену Дмитриевну, хрупкую и большеглазую, так и застыл не в силах отвести глаз, и полгода смотрел на нее с обожанием, с придыханием.
Поэтому, Павла, прилетевшего после полугодового отсутствия, ждала неприятная новость о том, что Лена выходит замуж, и сына будет воспитывать другой мужчина. Татьяна Викторовна, знала об этом давно, но не стала сообщать ему по телефону, а вывалила на голову, по приезду.
- Я сам у Никиты спрошу, кого он станет называть отцом – нахмурился Павел и набрал номер телефона сына – завтра поедем с ним на рыбалку, и поговорю спокойно.
- Нужна ему твоя рыбалка, как же – мать видимо, решила испытать сына на прочность до последнего – они с Евгением Николаевичем в походы ходят, то в лес, то на озеро, с палатками, с котелками. Пока ты зарабатываешь деньги, мальчишка растет без отцовского внимания, ему не деньги нужны, а любовь и забота.
- Может ты перестанешь меня клевать, в конце концов, - не выдержал Павел, подколов матери – будто специально дожидалась, чтобы испортить настроение.
- Ничего, потерпишь – с ехидцей пропела Татьяна – завёл дитя, будь добр, не отлынивай от воспитания, иначе другой твоё место займет.
Невозможно переспорить мать, это Павел знал хорошо, поэтому и ушел во двор, чтобы без лишних ушей поговорить с сыном, выяснить, что к чему. Но разговора не получилось, Никита затараторил о чем-то своем, и не переводя дыхания, рассказал всё, что с ним случилось в его отсутствие. Сын не дал вставить отцу ни слова, радостно смеясь, он болтал о пустяках, о пятерке по математике и мальчишках, с которыми дружит.
Он конечно, обрадовался приезду отца, но от рыбалки отказался, сказал, что завтра они поднимутся с дядей Женей и мамой на самую верхушку Синей горы. Гора была местом заманчивым для ребят, родители редко отпускали детей туда одних, и сами не участвовали в детских забавах, времени не хватало.
Никита кажется, запнулся, называя претендента в мужья Лены, дядей Женей, и Павел понял, что мать была права, предупреждая, что теряет сына. Чужой мужчина влез в его отношения с ребенком, и много преуспел, пока отец отсутствовал, перетянул в свою сторону походами и играми.
- А может передумаешь – попытался он уговорить сына встретиться с ним завтра, но тот решительно отказался.
- Не люблю я этих червячков на крючок насаживать, бррр – выдал неожиданную порцию правды Никита, Паша явственно увидел, сморщенный носик сына с конопушками.
- А я не знал – удивился Павел неожиданному откровению – почему ты не говорил мне об этом?
- Говорил – грустно вздохнул сын на том конце невидимого провода – но ты же никогда не слушаешь, сядешь на берегу с удочкой, только на воду и смотришь.
- Разве?
Опешил мужчина, ему всегда казалось, что Никита радостно бежит с ним на речку, возится с удочками, и мальчику это нравится.
- Я же разговаривал с тобой…
- Ну да – мальчик вздохнул, вспоминая рыбалку с отцом – ты рассказывал всегда, как ты с друзьями, в детстве, на речке ноги промочил, когда рыбу ловил.
Павел пытался вспомнить, о чем же ещё они говорили, но так и не нашел ничего интересного, в копилках серого вещества.
- Папа, извини – прервал его мысли сын – мне нужно собрать рюкзак на завтра, а с тобой мы увидимся потом, и даже на рыбалку сходим.
Гудки пошли, словно издеваясь на Пашей, который остался сидеть с открытым ртом и с возмущением, клокочущим в груди.
- Ну как, убедился?
Татьяна Викторовна вышла и нависла над сыном, растерянно сидящим с телефоном в ладони, на ступеньках крыльца:
- Отказался с тобой на рыбалку пойти?
- Отказался – Павел посмотрел на телефон, словно надеясь, что оттуда вынырнет Никитка, улыбнется показывая щербатый зуб, и скажет, что пошутил. Обнимет за шею теплыми ручками, поцелует, стесняясь неожиданных нежных чувств к отцу, и прижмется теплой щекой к шее.
Но телефон молчал, а сын радостно побежал собирать вещи в рюкзак, подаренный дядей Женей, и через минуту забыл о родном отце.
Вспомнил он о нем ночью, ворочаясь перед сном под теплым одеялом, и ему стало грустно, глаза повлажнели, Никита даже всхлипнул. Сын скучал по нему, несмотря на то, что тот редко звонил, а еще реже приезжал. Может всё-таки отказаться от похода, мама с дядей Женей поймут и не станут обижаться, даже поддержат.
Он заснул с мыслью о том, что утром встанет и скажет, что передумал идти на гору, позвонит папе, пойдет с ним на рыбалку, только чтобы посидеть рядом на берегу.
Но утром, вскакивая с постели в предвкушении новых впечатлений, ребенок забыл обо всём на свете, кроме манящей вершины Синей горы. Он побежал вприпрыжку за взрослыми, обгонял их, и снова отставал, рассматривая цветочки и многочисленных букашек на листиках.
Дядя Женя нес самый большой рюкзак, в котором лежали бутерброды и термосы с чаем, теплая одежда для Никиты и мамы, большой плед, чтобы сесть на вершине и отдохнуть. У мамы ноша была поменьше, всякие там девчоночьи штучки, чтобы нос не обгорел и лицо не обветрилось, не может же она позволить себе быть некрасивой. Хотя Никита любит маму любую, и дядя Женя тоже считает ее самой прекрасной, он всегда говорит об этом, не стесняется никого. И когда мама заболела и лежала с температурой, он пришел, приготовил еду и накормил их горячим супом. А потом вытирал маме лоб мокрым полотенцем, она стеснялась, а он любовался ею, мокрой от пота и целовал тихонько, пока Никита не видел. Мальчик всё видел, но не стал мешать им, и подумал, что тоже поцелует Катю, когда вырастет, даже если она будет сопливой. Вытерет мокрым полотенцем и чмокнет, что же тут такого, разве девочка станет некрасивой, оттого что болеет и чихает.
Сам Никита нес самый маленький, но очень красивый рюкзак, его подарил дядя Женя, такой классный, с кармашками для бутылки с водой, складного ножичка и фонаря. На привалах, мальчик снимал его и отряхивал от пыли, и проверял на всякий случай, не выпали ли нож с фонарем, они могут пригодиться в таком, долгом и опасном путешествии.
Из дома они вышли пораньше, чтобы успеть подняться на вершину до жары, и оттуда полюбоваться родным поселком, попивая чай и закусывая бутербродами. Эта часть похода, была самой желанной для Никиты, и мама с дядей Женей знали об этом, поэтому рано утром нарезали столько бутербродов, что хватило бы на десять мальчишек. Ну, хорошо, не десять, но всё равно много, что останется еще и дома поесть, там они даже вкуснее, с подтаявшим маслом и сыром.
Через речку переходили по узенькому мостику из двух досок, он прогибался и под мальчиком восьми лет, а когда проходили взрослые, отчаянно скрипел и грозился сломаться. Поэтому, дядя Женя разулся, зашел в воду и держа за руку перевел сперва Никиту, а потом маму, шел внизу по речке и смешно топал босыми ногами, обдавая себя брызгами.
Никитка пробирался по мостику, смотрел на улыбающееся лицо будущего отчима и вспомнил папу, маленькое сердечко сжалось, пришлось закусить губы, чтобы не заплакать.
Вот если бы и папа шел с ними, он бы держался за руку, а может его на руках перенес бы через речку, потому что сильный и большой, может поднять и маму. У дяди Жени не такие широкие плечи, как у папы, но мама кажется полюбила его и не сильного, наверное, за то, что он добрый и всегда думает, как бы ещё порадовать ее и Никиту. Вот и сейчас, на ходу сплел венок из ромашек, и как корону, надел на голову Лены, и любуется, как королевишной из сказки. Они держатся за руки и говорят о взрослых делах, о работе, не отводят друг от друга глаз, и кажется, совсем забыли про Никитку.
Он взрослый мальчик и понимает, что маме с дядей Женей хочется чаще быть вдвоем и не сердится на них, поэтому, незаметно отстал от воркующих взрослых, и стал рассматривать деревья вдоль дороги.
- Никита – нет, взрослые не забыли про него, как только он остановился, тут же обернулись – если ты устал, посиди немного, отдохни, мы тебя подождем.
- Нет, не устал, сейчас я вас догоню – мальчик обернулся, чтобы посмотреть на родной дом с высоты, и ахнул от удивления и радости.
- Папа!
- Эй, парень, в попутчики не возьмешь?
Отец появился неожиданно, со старой, потертой сумкой, наспех переделанной под заплечный мешок, он тяжело дышал, опираясь на подобранную где-то палку.
- Еле догнал – выдохнул он и присел рядом с сыном – мне тоже захотелось с Синей горы на наш поселок посмотреть, вот я и собрался.
Радость на лице Никиты вдруг погас, словно на конопатое солнышко набежала черная туча:
- А я думал, что ты со мной хотел увидеться – разочарованно сказал мальчик, и поднялся с места – тогда пошли, до вершины еще долго идти.
- Я же с тобой хотел посмотреть с горы – стал оправдываться Павел, понимая, что ляпнул не то – мне одному это и неинтересно.
Но мальчик убежал, не дослушав его, и схватил за руку шагающую впереди маму:
- Смотри, там папа – буркнул он, не поднимая голову – тоже собрался в поход.
Спина Лены напряглась, она не оборачиваясь кивнула – «привет», и стала поправлять на Никитке курточку, скрывая раздражение, на неожиданно свалившегося на голову бывшего мужа.
Ситуацию разрядил Евгений, он остановился и подождал Павла, протянул руку для знакомства, и завел разговор о погоде. До вершины они так и шли, Лена с Никитой молча держались за руку, Евгений Николаевич расхваливал, солнечный день выходного дня, а Павел хмуро кивал головой, соглашаясь с ним.
Настроение было хорошим только у Евгения, остальные молчали и старались не смотреть друг на друга, а если и кидали изредка взгляд, то ничего хорошего в нем не было. Никита обиделся что папа, после долгой разлуки даже не обнял его, и в гору пошел потому что, самому захотелось полюбоваться видом поселка с высоты. Лену раздражало само присутствие бывшего мужа, и то, что Жене приходится тратить время и красноречие на него. А Павел понимал, что он здесь лишний, и злился на мать, которая буквально вытолкнула его из дома, настояв на том, чтобы он провёл день с сыном.
- Никита, смотри, какая гусеница огромная!
Евгений Николаевич присел на тропинку, и жестом подозвал мальчика – нужно снять его на умную камеру, и узнать, что за прелесть у нас тут под ногами ползает!
Никита, Лена и Женя горячо спорили о том, кто же это может быть, наклонившись над мохнатым чудом на земле, пытались скачать приложение, что вдруг понадобилось, а Павел, стоя над ними, окончательно понял, что здесь он лишний. Его сыну, гораздо интереснее и ближе чужой дядя, что дарит рюкзаки и бегает за жучками-паучками вместе с ним, а родной папа вовсе не нужен. Он поправил дурацкий мешок на плечах, и зашагал вниз, чего надоедать людям, которым и без него есть чем заняться.
- Папа, папа, у него такие смешные усики!
Никитка с горящими глазами поднялся, чтобы взять отца за руку и попросить полюбоваться красивой гусеницей вместе с ними, но спина Павла мелькнула за большим камнем и исчезла.
- Папа ушел – у мальчика затряслись губы, и он уткнулся маме в грудь, пытаясь скрыть слезы – почему он ушел, я же хотел ему показать гусеницу!
Взрослые молчали и лишь гладили его, они не знали, как объяснить, что большие люди иногда тоже ведут себя по-детски, придумывают себе обиды и наслаждаются ими.
***
- Чего так быстро вернулся? Не догнал, что ли?
Татьяна Викторовна гремела в сенях ведрами и выглянула на скрип открывающийся калитки:
- Вроде они всего минут на пятнадцать раньше тебя ушли, я же видела.
- Им и без меня весело – Павел кинул мешок на крыльцо и присел на скамейку рядом – ты была права, Никита возле этого дохляка козликом скачет и в глаза ему заглядывает. Я ему не нужен совсем, у него теперь новый папа есть, умный, рассказывает про флору и фауну, бабочек ловит и цветочки собирает.
- А может и тебе чем-то заинтересовать, спросить чего он хочет, взять за руку и погулять по парку?
- Мне достаточно того, что я люблю его, обеспечиваю деньгами, - Павла раздражало, что мать учит его, взрослого и умного мужчину уму разуму, - что еще ему нужно?
- А что нужно было тебе, когда отец уехал на заработки и больше не вернулся?
Спросила мать, и подойдя, потрепала его по голове:
- Разве деньги нужны были тебе в десять лет? А насчет любви – мать помолчала и добавила с ехидцей, скрывая боль под усмешкой – он тоже тебя любил, только там, далеко, рядом с другой женщиной и ее детьми. Ты чувствовал эту любовь, которую он нес в своем сердце тайно двадцать лет? Разве было тепло от той любви, о которой он молчал как пленный партизан, и вспомнил только недавно, написал письмо, если хочешь прочитай.
- Не хочу!
Воспоминания о предательстве отца, всегда отзывались болью в сердце, поэтому не хотелось не только читать письмо, но и смотреть на конверт, в котором оно пришло.
- Он не хотел общаться со мной тогда, а теперь я не хочу его знать!
Павел долго сидел во дворе один, и вспоминал, как плакал, прячась, и мечтал, что однажды, папа войдет в калитку и обнимет его крепко-крепко.
- А я, дурачок деревянный, не обнял сына сегодня – Паше вспомнились счастливые глаза Никиты, когда он увидел отца, и как сын вскинулся ему навстречу. Чего и кого застеснялся, или боялся проявить нежность, он сам не понял, но так и не протянул рук к сыну, стоял как истукан, еще и ляпнул, про то, как давно хотел посмотреть с вершины на поселок. Получилось так, что не к сыну он шел, а ради своих интересов, только потому, что хотелось самому.
Руки затряслись и телефон чуть не выпал из руки, когда он впервые произнес непривычные для него слова:
- Никита, сынок, ты прости меня, что ушел так внезапно, я тебе потом всё объясню. Давай завтра встретимся и поговорим по-взрослому, и подумаем, как же нам жить дальше, чтобы не потерять друг-друга.
- Да, папа, конечно – сказал сын и добавил громко, не стесняясь никого рядом – я же тебя люблю!
Завтрашний день, Павел обдумывал всю ночь, что скажет сыну, как обнимет, где будут гулять. Планирование оказалось делом хорошим, прогулка получилась такой интересной, что Никитка сиял, как солнышко. Паша и сам заразился его радостью, вместе с ним копался в траве и гонялся за кузнечиками, забыв о своём возрасте и солидном росте.
- Боня, стой, Боня, нельзя!
Пасть огромной собаки возникла рядом ниоткуда, и она явно нацелилась на беззащитную, тонкую шею Никиты, так во всяком случае, показалось Паше. Рывком он схватил сына, и закинул на плечо, в то же мгновение, почувствовал резкую боль в ноге. Поросячья морда собаки бойцовской породы висела у него на бедре, и пыталась вырвать кусок мяса, и кажется, даже с костью.
Хозяйка собаки безуспешно тянула его за ошейник, и кричала так, что заложило уши всем в радиусе в километр. Адская боль жгла ногу, голова кружилась и тело тянулось вниз, но он стоял, как стойкий оловянный солдатик, понимая, что только от него зависит жизнь и здоровье сына. И опустился на колени только тогда, когда собаке разжали челюсти подбежавшие люди, и намотали ему голову курткой хозяйки.
- Папа, папочка, не умирай, пожалуйста - Никита обнимал его за шею и тормошил, пытаясь поднять - пожалуйста, папа, мне же без тебя так плохо!
***
- Повезло тебе, парень, крупные вены не задеты, останется только шрам большой - хирург весело подмигивал, видя, как морщится пациент, покусанный собакой - но сам знаешь, шрамы украшают мужчину. Тем более, такого героического папу - он снова подмигнул, и показал на дверь процедурной - сын твой там ждёт, всю родню твою собрал, переживают.
От автора: заходите в Телеграм канал, 👇