От одного зала к другому мальчик лет восьми тянет за руку маму. Экспозиция Третьяковской галереи в Лаврушинском размеренно велика, к заветным богатырям путь неблизкий. Особенно тяжело дождаться, когда мама рассмотрит первые залы с портретами – детские глаза устают от пока незнакомых лиц правителей, их приближенных, общественных деятелей. Наряженные в старинные костюмы, они торжественно разглядывают посетителей, смиряют их будто ждущим восторга взором. Мальчику скорее хочется пробежать для него скучное, но вот к самому концу вереницы портретов он встречает знакомого:
– Ой, ма, да это ж он!
Ребенок застывает у Пушкина кисти Кипренского.
Тоже в Третьяковской галерее, не так далеко от Пушкина, представлен первый портрет. Его создателю, Ивану Николаевичу Крамскому, нужно было быть чутким психологом, чтобы подступиться к работе. Это был заказ Павла Михайловича Третьякова, мечтавшего получить изображение писателя в свою коллекцию для галереи портретов “лиц, дорогих нации”. Сам замысел, отражающий взгляд на историю как на биографии великих, был чужд идеям Толстого. Но художнику, пусть и не в полной мере, удалось переубедить Льва Николаевича. Этим успехом он делится в письме меценату:
«Я слишком уважаю причины, по которым ваше сиятельство отказываете в сеансах, чтобы дальше настаивать, и, разумеется, должен буду навсегда отказаться от надежды написать портрет. Но ведь портрет Ваш должен быть и будет в галерее».— «Как так?» — «Очень просто, я, разумеется, его не напишу, и никто из моих современников, но лет через 30, 40, 50 он будет написан, и тогда останется только пожалеть, что портрет не был сделан своевременно».
Так, Лев Николаевич соглашается позировать, а Крамской по его просьбе пишет не одну – две картины.Согласно уговору, писатель сам решает, какую из них передать в галерею, а какую оставить семье. Обсуждалось и то, что если портрет не понравится, Толстой вправе просить его уничтожить. С 6 сентября по 3 октября 1873 года в Ясной Поляне длилась практически ежедневная работа. Сам Лев Николаевич в это время трудится над “Анной Карениной” и тоже «рисует» художника – вводит в роман фигуру Михайлова, о котором Стасов позже напишет:«А знаете ли, ведь его Михайлов страх как похож на Крамского!» .
По душе писателю и семье пришлись оба портрета. Выбирая, Толстой с женой оказались в затруднении. Софья Андреевна писала сестре, что они «страшно похожи, смотреть страшно даже». Писатель выбрал для себя тот, что был, по его мнению, чуть хуже, оставив более значительный вариант для Третьяковской галереи. Таким увидела Льва Николаевича публика: устремленный на зрителя серьезный, сосредоточенный взгляд сильного человека, побуждающий к важному разговору, поиску истины.
8Другом для Толстого стал Николай Николаевич Ге, не раз подолгу гостивший в Ясной Поляне и в московском доме в Хамовниках. Обратимся здесь к воспоминаниям дочери писателя, Татьяны Львовны Сухотиной-Толстой, впервые познакомившейся с Ге в восемнадцать: “В те времена своего отдыха он мало работал, никогда не рисовал в альбом, — у него его даже когда с собой не бывало, так как он не понимал того, чтобы рисовать просто для удовольствия рисования. Он по этому поводу приводил слова своего учителя Брюллова, очень любимого им, который говаривал, что лучше ничего не делать, чем делать ничего. Те портреты красками или углем, которые Николай Николаевич делал помимо своих картин, — он делал с людей, которых он особенно любил, или в подарок своим друзьям”. И Ге изображал друзей – трудился над портретом Толстого в 1884 году. Об этом же времени в дневнике можно прочесть: “Я вижу, как Вы, мой дорогой, идете твердо, хорошо, — писал он моему отцу в мае 1884 года, — и я за Вами поплетусь, хотя бы и расквасить мне нос, но я все-таки полезу”.
Двумя годами ранее, Ге прочел статью Льва Николаевича и переписи в Москве. С этого момента идеи Толстого захватили его, он горячо разделял их, подолгу беседовал с писателем о жизни, искусстве. Как близкий человек, Ге, пожалуй, лучше остальных художников понимал его. Обнаруживается это даже в той деликатности, с которой Николай Николаевич подошел к написанию портрета. Толстой изображен сидящим за работой (трактат “В чем моя вера”), будто сильнее остальных понимая, что для писателя значат его сочинения, Ге не хотел отвлекать, став бережливым наблюдателем за будничным, но очень важным делом. С портрета нельзя поймать писательского взгляда, глаза его обращены к бумаге, весь он поглощен работой. Ге просто дает возможность посмотреть на сосредоточенный труд – все становится ясно без назиданий, давления.
«Вырубленный задорно топором, он моделирован так интересно, что после его на первый взгляд грубых, простых черт все другие покажутся скучны <...> Необыкновенно привлекательны и аристократически благородны были его губы. Широкий рот очерчивался смело, энергично, углы тонко извивались, прячась под львиными усами. Середина губ так плотно и красиво сжималась, хотя и мягко: их хотелось расцеловать. Очертание всего рта было классически прекрасно», – характеризует писателя Илья Ефимович Репин. В 1887 году, после смерти Крамского, своего учителя, он отправляется в Ясную Поляну, чтобы тоже написать портрет Толстого. После неудачной попытки в три дня создает новый. Это совсем другой писатель, он полон сомнений, замыслов. “Анна Каренина” давно закончена, мысли его обращены к трактату “О жизни”. Высветленный фон, создающий контраст с черной блузой, большая сила ума и таланта, повенчанная с простотой, ясностью. Художник не раз еще будет писать Толстого, но эти работы будут уступать в известности портрету 1887-го.
В письме Татьяне, с которой Ге вел активную переписку, есть такие строки:
“— Картина — не слово! — говаривал он о том впечатлении, которое должна была производить картина на зрителя. — Она дает одну минуту, и в этой минуте должно быть все. Взглянул — и все! Как Ромео на Джульетту — и обратно. А нет этого — нет картины”.
У них, изображавших как раз того, чей инструмент – слова, получалось слагать это впечатление. Взгляд – и все! Лев Николаевич Толстой разный на портретах не столько из-за отличий художников, сколько разный сам по себе. Живущий, с каждым годом меняющийся, всегда размышляющий. В следующем портрете, кисти Михаила Васильевича Нестерова, он уйдет из кабинета к природе, на этюдах Юлии Ивановны Игумновой – будет ехать на лошади. Это тоже впечатление от фигуры писателя, чье мировоззрение ощутимо изменилось со времен создания первого портрета. От того, может, бессознательно мы вспоминаем картины, а не фотографии, когда говорим о Толстом, от того предпочитают картины и издатели хрестоматий. Там он живет, думает, а значит пишет, пишет свои книги.
Сохранить эту жизнь стремились многие, вместе с работами Крамского, Репина и Ге можно насчитать больше трехсот изображений писателя. Полнее осмыслить образ Льва Николаевича, созданный художниками и скульпторами, можно на выставке “Эволюция образа Толстого в изобразительном искусстве. От Ге до Гинцбурга”, до 12 апреля 2026 она проходит в Национальном художественном музее Республики Саха (Якутия).