Когда бы мог весь свет узнать,
Что жизнь с надеждами, мечтами
Не что иное - как тетрадь
С давно известными стихами.
Каким видели поэта современники, художники? Что думал о себе сам Михаил Юрьевич? Давайте попробуем услышать голос Лермонтова, попробуем понять его собственные признания и размышления. Ничто так не раскрывает личность автора, как его собственные произведения. Внимательный взгляд на строки, рисующие внешность и характер лирического героя его стихов вызывают сострадание и большую любовь к этому таинственному и до конца не открытому русскому поэту.
Он был рожден для мирных вдохновений
Для славы, для надежд; помеж людей
Он не годился – и враждебный гений
Его душе не наложил цепей,
И не слыхал творец его молений
И он погиб во цвете лучших дней…
Михаилу Юрьевичу досталась очень непростая судьба, в которую вместились семейные проблемы, гонения властей, горькая участь одинокого человека, которого не понимают и не принимают. Немало страданий поэту причиняли его малый рост и некрасивость. Страдая от неуверенности в себе, он желчно и даже жестоко высмеивал окружающих, множа своих врагов. Лермонтов был очень влюбчив, но будучи ожесточенным и надменным, скорее отталкивал, чем привлекал женщин. В результате вновь страдало самолюбие. Биографы полагают, что Михаил Лермонтов рано повзрослел, но так и не нашел в окружающих интереса к «грезам его души». Это определило лейтмотив его творчества — одиночество и разочарование, интерес к тому, что казалось таким же одиноким и несчастливым, как он сам. Свою тоску он называл пророческой. «Я здесь был рожден, но с нездешней душой», – одно из поэтических признаний Лермонтова.
Воспоминания современников о внешности, характере, выражении и цвете глаз Михаила Юрьевича Лермонтова очень противоречивы,будто речь идет о двух разных людях. Лично знакомые с поэтом люди, часто давали противоположные характеристики его облику. Одни описывали его как крайне несимпатичного, малорослого, смуглого и грубоватого господина, с белой прядью в темных волосах, как, например, Вера Ивановна Анненкова: «Он был мал ростом, коренаст и некрасив, но не так изысканно и очаровательно некрасив, как Пушкин, а некрасив очень грубо и несколько даже неблагородно». Другие сообщали, что «большие глаза его горели и делали лицо невероятно привлекательным, а волосы были светлыми». Третьи запомнили выразительное лицо с необыкновенно быстрыми маленькими глазками. «Задумчивой презрительностью и страстью веяло от его смуглого лица, от его больших неподвижно-темных глаз...» Так писал И. Тургенев. Именно он сумел разглядеть на смуглом лице молодого Лермонтова «зловещее и трагическое, сумрачную и недобрую силу, задумчивую подозрительность и страсть».
«Вся его фигура, приземистая, кривоногая, с большой головой на сутулых плечах, возбуждала ощущение неприятное», – вспоминал Лермонтова один из его современников. «У него не было ни малейшего добродушия, и ему непременно нужна была жертва, без этого он не мог быть покоен», – вторил ему другой. А вот еще одно воспоминание: «Лермонтов был чрезвычайно талантлив, но со всем тем был дурной человек: никогда ни про кого не отзовется хорошо, очернить имя какой-нибудь светской женщины, рассказать про нее небывалую историю, наговорить дерзостей ему ничего не стоило. Всегда смеялся над убеждениями, презирал тех, кто верит и способен иметь чувство… Да вообще это был «приятный» человек!».
Одним он кажется холодным, желчным, раздражительным. Других поражает живость и веселость. Мнение общества – высокомерен, едок, заносчив; мнение товарищей: «Когда бывал задумчив, что случалось нередко, лицо его делалось необыкновенно выразительным, серьезно-грустным; но как только являлся в компании своих гвардейских товарищей, он предавался тому же банальному разгулу, как все другие; в то же время делался более разговорчив, остер, насмешлив, и часто доставалось от его острот дюжинным его товарищам».
П.Ф.Вистенгоф вспоминает о Лермонтове: «… имел тяжелый характер, держал себя совершенно отдельно от всех своих товарищей за что, в свою очередь, и ему платили тем же. Его не любили, отдалялись от него и, не имея с ним ничего общего, не обращали на него никакого внимания». Тот же современник описывает Лермонтова так: «Роста он был небольшого, сложен некрасиво, лицом смугл; темные его волосы были приглажены на голове, темно-карие глаза пронзительно впивались в человека. Вся фигура этого студента внушала какое-то безотчетное нерасположение». Другой современник А.З.Зиновьев будто описывает другого человека: «Он прекрасно рисовал, любил фехтование, верховую езду, танцы, и ничего в нем не было неуклюжего: это был коренастый юноша, обещавший сильного и крепкого мужа в зрелых годах».
Но лучше я, чем для людей кажусь,
Они в лице не могут чувств прочесть;
И что молва кричит о мне… боюсь!
Когда б я знал, не мог бы перенесть.
Противу них во мне горит, клянусь,
Не злоба, не презрение, не месть.
Но… для чего старалися они
Так отравить ребяческие дни?…
Вероятно, из-за непостижимой индивидуальности Лермонтова и лицо его на прижизненных портретах художников такое разное. Ираклий Андронников замечает: «Дело, видимо, не в портретистах, а в неуловимых чертах поэта. Они ускользали не только от кисти художников, но и от описаний мемуаристов».
Вот как писал Моисей Егорович Меликов: «В детстве наружность его невольно обращала на себя внимание: приземистый, маленький ростом, с большой головой и бледным лицом, он обладал большими карими глазами, сила обаяния которых до сих пор остается для меня загадкой. Глаза эти с умными, черными ресницами, делавшими их еще глубже, производили чарующее впечатление на того, кто бывал симпатичен Лермонтову. Во время вспышек гнева они бывали ужасны. Я никогда не в состоянии был бы написать портрета Лермонтова при виде неправильностей в очертании его лица, и, по моему мнению, один только К.П. Брюллов совладал бы с такой задачей, так как он писал не портреты, а взгляды (по его выражению, вставить огонь глаз)». (М.Е. Меликов «Заметки и воспоминания художника-живописца») Сам же Лермонтов не без иронии говорил, что судьба, будто на смех, послала ему общую армейскую наружность.
Он верил темным предсказаньям,
И талисманам, и любви,
И неестественным желаньям
Он отдал в жертву дни свои.
И в нем душа запас хранила
Блаженства, муки и страстей.
Он умер. Здесь его могила.
Он не был создан для людей.
Полное пренебрежение к людям он сохранил до конца жизни, не желая и, самое главное, не умея строить отношения. В стихах он пишет, что люди его «бранили и мучили». Все его общение, весь мир, который занимал поэта, заключался в нем самом. Он обладал горячей фантазией, которую воплощал в стихах, рисунках и скульптурных миниатюрах. В неоконченной повести о Саше Арбенине, биографическом двойнике автора, Лермонтов рассказывает о мальчике мечтательном, которого страстно влечет ко всему героическому и величественному, который из-за болезненности «выучился думать» и искал детские развлечения в самом себе, своем воображении. Он страдал от непонятости, одиночества и своей непохожести на других: «Никто не дорожит мной на земле, И сам себе я в тягость, как другим»; «Находишь корень мук в себе самом»; «И грусти ранняя на мне печать; И как я мучусь, знает лишь творец»; «… Живу без цели, беззаботно Для счастья глух, для горя нем И людям руки жму охотно, Хоть презираю их меж тем»; «Я снова меж людей явился С холодным сумрачным челом…» «Ныне жалкий, грустный я живу Без дружбы, без надежд, без дум, без сил»; «И все, что чувствует, он чувствует один»; «Измученный тоскою и недугом И угасая в полном цвете лет..».
Не думай, чтоб я был достоин сожаленья,
Хотя теперь слова мои печальны; - нет!
Нет! все мои жестокие мученья: -
Одно предчувствие гораздо больших бед.
Я молод; но кипят на сердце звуки,
И Байрона достигнуть я б хотел:
У нас одна душа, одни и те же муки; О если б одинаков был удел!..
Как он, ищу забвенья и свободы,
Как он, в ребячестве пылал уж я душой,
Любил закат в горах, пенящиеся воды,
И бурь земных и бурь небесных вой.
Как он, ищу спокойствия напрасно,
Гоним повсюду мыслию одной.
Гляжу назад - прошедшее ужасно;
Гляжу вперед - там нет души родной!
В этом произведении сосредоточены основные мотивы юношеской лирики Лермонтова: сознание одиночества в чуждом и враждебном мире, жажда действия, мечты о великом предназначении поэта, предчувствие трагической судьбы, стремление соединить поэтическую деятельность с «высоким» общественным служением.
Но хочет все душа моя
Во всем дойти до совершенства.
Пронзая будущего мрак,
Она, бессильная, страдает
И в настоящем все не так…
Д.С. Мережковский писал о Лермонтове: « В человеческом облике не совсем человек; существо иного порядка, иного измерения; точно метеор, заброшенный к нам из каких-то неведомых пространств… Кажется он сам, если не сознавал ясно, то более или менее смутно чувствовал в себе это «не совсем человеческое», чудесное или чудовищное, что надо скрывать от людей, потому, что это люди никогда не прощают. Отсюда – бесконечная замкнутость, отчужденность от людей, то, что кажется «гордыней», «злобою»… Самое тяжелое «роковое» в судьбе Лермонтова – не окончательное торжество зла над добром, а бесконечное раздвоение, колебание воли, смешение добра и зла, света и тьмы».
В.Белинский заметил, что произведения Лермонтова поражают читателя безотрадным безверием в жизнь и чувства человеческие, при жажде жизни и избытке чувства…
Огромное сочувствие и сострадание вызывают строки совсем молодого человека:
«И скушно и грустно – и некому руку пожать
В минуту душевной невзгоды…
Желанья…что пользы напрасно и вечно желать?
А годы проходят – все лучшие годы».
«На жизнь надеяться страшась,
Живу как камень меж камней
Излить страдания скупясь».
Прими, прими мой грустный труд
И если можешь, плачь над ним;
Я много плакал – не придут
Вновь эти слезы…».
«Всегда кипит и зреет что-нибудь
В моем уме. Желанье и тоска
Тревожат беспрестанно эту грудь
Но что ж? Мне жизнь все как-то коротка».
«Оборвана цепь жизни молодой
Окончен путь, бил час, пора домой
Пора туда, где будущего нет,
Ни прошлого, ни вечного, ни лет…»
«Не льстит мне вспоминанье дней минувших,
Я одинок над пропастью стою…
пугающе пророческое:
«Я говорил тебе: ни счастия, ни славы
Мне в мире не найти; - настанет час кровавый,
И я паду, и хитрая вражда
С улыбкой очернит мой недоцветший гений.
и тяжелейшая тоска в «Думе»:
«И прах наш, с строгостью судьи и гражданина,
Потомок оскорбит презрительным стихом,
Насмешкой горькою обманутого сына
Над промотавшимся отцом».
Искренний автопортрет М.Ю. Лермонтова завершим стихотворными посвящениями ему поэтов Серебряного века русской литературы:
Казался ты и сумрачным и властным,
Безумной вспышкой непреклонных сил.
Но ты мечтал об ангельски-прекрасном,
Ты демонски – мятежное любил.»
Ты никогда не мог быть безучастным
От гимнов ты к проклятиям спешил
И в жизни верил всем мечтам напрасным
Ответа ждал от женщин и могил
И не было ответа. И угрюмо
Ты затаил, о чем томилась дума,
И вышел к нам с усмешкой на устах.
И мы тебя, поэт, не разгадали
Не поняли младенческой печали
В твоих, как будто кованных стихах!
(В. Брюсов)