Бетонщик Сашка и ритмы вселенной
Сашку на стройке звали не иначе как Бетонный Магнат. Он заливал фундаменты с такой стремительностью, что прорабы, люди в целом суровые и крикливые, начинали нервно курить в сторонке, а инженеры срочно искали в смете статью «на успокоительное для руководящего состава».
Однажды молодой и пытливый прораб Аркадий, выпускник строительного техникума, попытался вразумить Сашку, тыча пальцем в ГОСТы и СНИПы.
— Сашка, ты что, с ума сошёл?! — закричал он, размахивая сводом правил, как древним свитком. — Так нельзя! Усадка! Напряжение! Тут же трещины пойдут!
Сашка, не отрываясь от замеса, посмотрел на него так, как смотрят на котенка, пытающегося доказать свою правоту тигру.
— Можно, Аркадий Петрович, — невозмутимо ответил он. — Смотрите: раз-два — и готово. Как в том анекдоте про ёжика и кактус. Главное — не думать, а делать. Думать оно, знаете ли, всегда вредно.
Фирменный приём, или Музыка сфер в миноре цемента
Секрет его скорости крылся в ритме. Не в том примитивном ритме, что отбивают каблуки в подземных переходах, а в ритме вселенной. Сашка работал исключительно под техно. Не абы какое, а строго 140 BPM.
— Сто сорок ударов — это, брат, идеал, — объяснял он своему напарнику Коле, который предпочитал шансон. — Сердце под него подстраивается, лопата сама в такт идет, а бетон ложится ровно, как по нотам. Попробуй под «Цыганочку» залить — он у тебя застынет криво, с надрывом.
Его так и звали — «живой миксер». Случилось это после памятного случая, когда бетономешалка, изделие прогрессивного чешского завода, возьми да сломайся в самый разгар заливки монолитной плиты. Прораб уже закатил истерику, предвидя простой и штрафы. Но Сашка не растерялся. Он молча взял два ведра, несколько мешков цемента и, отбивая тот самый пресловутый ритм ногой, начал мешать.
— Это был балет, а не работа, — со слезой восторга вспоминал потом Коля. — Я песок ношу, а он воронку эту самую... ну, в ведрах... закручивает, будто тесто на вареники. И пританцовывает. Мы за смену тогда двойную норму выдали. Чехи с их техникой должны были приехать и у него учиться.
Дикий факт и философия боли
Его личный рекорд, 100 кубов за смену, в бригаде вспоминали с придыханием, как легенду.
— Это ж, если прикинуть, десять слонов вручную перетаскать, — говорил Коля, с наслаждением цифиря в уме. — Или библиотеку имени Ленина, но в виде раствора.
Сашка на такие подсчеты лишь флегматично хмыкал. У него был свой, выстраданный принцип, который он изрекал, распрямляя спину в конце четырнадцатого часа работы: «Если после работы не болит спина — значит, халтурил. Совесть нечиста».
Однажды, некий менеджер из солидной конторы, наблюдая за этой какофонией труда, подошел к Сашке с заманчивым предложением.
— Александр, а не хотите перебраться в офис? — сладко спросил он. — Белый воротничок, соцпакет, карьерный рост. Сухо, тепло, кофе-машина.
Сашка посмотрел на него, потом на залитый поутру и уже схватившийся фундамент, потом снова на менеджера. И рассмеялся. Заразительно и громко.
— Да я там, барин, за неделю сдохну от скуки, — вытер он ладонью потный лоб. — А тут... понимаете? Солнце. Ветер. Бетон. Музыка. Красота же!
И, не сказав больше ни слова, он развернулся и побрел к свежей опалубке, где его уже ждала новая порция серой, вязкой, но такой прекрасной жизни.
— Сашка, ты ж только что закончил! — завопили с краюшки.
— Так это же вчерашний уже! — отмахнулся Сашка, включая на полную громкость вечное техно. — А сегодняшний еще даже не начинался.