Помните, как в детстве мы все поголовно переживали за судьбу трёх поросят из того самого мультфильма по сценарию Сергея Михалкова? Трое братьев, один из которых оказался подозрительно прагматичным для своего возраста и вида, строили недвижимость разной степени надёжности.
Песенка про «нам не страшен серый волк» до сих пор нет-нет да и всплывёт в памяти, когда пытаешься убедить себя, что очередной жизненный кризис — это всего лишь лёгкий сквозняк, а не дыхание голодного хищника у порога.
Я недавно поймал себя на мысли, что образ поросёнка в нашей культуре — это какая-то невероятная смесь обожания и пренебрежения.
С одной стороны, мы дарим детям розовых мягких хрюшек с добрыми глазами, а с другой — используем название этого животного как высшую меру порицания за немытую обувь или беспорядок на столе.
Удивительный парадокс: мы доверяем свои сбережения керамической свинье, которую в финале всё равно придётся разбить. Есть в этом некая бытовая драма, согласитесь.
В карикатурах тема поросят и хрюшек — это всегда разговор о нас самих, только без лишних реверансов. Художники заставляют этих персонажей проживать наши жизни, и получается это у них пугающе естественно.
Когда я смотрю на подобные работы, я вижу не животных, а те самые черты, которые мы привыкли прятать за чопорным видом и вежливыми улыбками.
Знаете, что самое интересное? Поросёнок в графическом юморе — это идеальный объект для сатиры именно потому, что он анатомически и метафорически близок человеку.
У него есть этот задорный пятачок, который так удобно совать не в свои дела, и хвостик крючком, символизирующий вечную недосказанность. Юмор здесь строится не на том, что свинья ведёт себя как человек, а на том, что человек слишком часто ведёт себя как карикатурная свинья.
Я однажды видел, как в одной старой газете обыгрывалась тема «свинства» в самом широком смысле — от коммунальных склок до геополитики. И ведь работает. Нам гораздо проще принять горькую правду о своей жадности или лени, если она подана через образ розового пятачка и забавных копытц.
Это такой психологический предохранитель: мы смеёмся над нарисованным хряком, а подсознание в это время аккуратно записывает — «так делать не стоит».
В современных комиксах хрюшки часто становятся героями офисных будней или семейных драм. И это не про грязь в физическом смысле. Это про ту внутреннюю «грязцу», которую мы приносим в отношения или в работу.
Как часто мы «подкладываем свинью» коллегам, искренне считая, что это просто такая стратегия успеха? Художники подмечают эти моменты с какой-то хирургической точностью, но без злобы.
Кстати, о языке. Заметили, как много в нашей речи «свиных» метафор? Мы можем «разбираться как свинья в апельсинах», «визжать от восторга» или просто «свинячить». Это ведь целый пласт культуры, который карикатуристы эксплуатируют по полной программе.
Юмор тут рождается на стыке буквального и переносного. Когда мы видим персонажа, который буквально купается в роскоши, а выглядит при этом как обитатель скотного двора, мозг моментально считывает иронию.
Мне кажется, популярность этой темы в графике связана ещё и с тем, что поросята — это существа, лишённые пафоса. Вы когда-нибудь видели пафосную свинью?
Даже если её нарядить в дорогой костюм и посадить в лимузин, она останется поросёнком. В этом и кроется главный козырь художников: они используют этот образ, чтобы сорвать маски с тех, кто слишком уж заигрался в величие.
Если вспомнить классику, ту же «Скотную ферму» Оруэлла, становится понятно, что поросята в литературе и искусстве — это очень серьёзная заявка на лидерство.
Только лидерство это специфическое, основанное на аппетите. В карикатурах этот аппетит часто перерастает рамки холодильника и становится символом неумеренности в чём угодно: в деньгах, во власти, в желании всем нравиться.
Я иногда думаю, почему нам так приятно смотреть на эти подборки? Наверное, потому, что в каждом из нас живёт такой маленький Наф-Наф, который хочет построить надёжный каменный дом и спрятаться там от всех невзгод. Но иногда в дверь стучится жизнь, и мы понимаем, что наш дом — из соломы, а мы сами засиделись в луже своих иллюзий. И тогда на помощь приходит юмор.