– Не трогай маму! – заорал он. – Если хочешь драться, давай со мной! Нечего ей руки ломать!
Виктор задыхался от ярости.
– Ты вообще молчи! На моей территории живешь, мой хлеб ешь!
----------------
Я возвращалась домой и чувствовала какую-то звенящую тишину. Не было ни привычной вечерней перебранки Виктора с его матерью, ни грохота посуды от моего сына, Никиты. Снимая куртку и сапоги, я прислушалась – из кухни доносились какие-то приглушенные голоса. Внезапный крик свекрови заставил мое сердце сжаться, и я влетела в кухню.
Там была настоящая битва. Виктор стоял с багровым лицом, кулаки сжаты, прямо напротив бледного и дрожащего Никиты. А свекровь, Антонина Петровна, рыдала, прижимая к груди платок.
– Что тут происходит?! – выдохнула я, чувствуя, как внутри все леденеет.
Витя повернулся ко мне с каким-то чужим, совсем неприязненным взглядом.
– Твой сыночек, оказывается, назвал мою мать ведьмой!
Никита опустил глаза.
– Это неправда, мам. – Голос у него был усталый и какой-то злой. – Она постоянно говорит, что я тут чужой, что я им вообще не нужен.
Антонина Петровна зашлась в рыданиях.
– Я же как лучше хотела! – сквозь слезы проговорила она. – Хотела, чтобы он… А он мне сказал, что лучше бы меня тут вообще не было!
Виктор грохнул кулаком по столу.
– Никита! Извинись перед бабушкой сейчас же! – потом схватил меня за плечи. – Оля, скажи ему, чтобы он извинился!
Я скинула его руки.
– Витя, с тобой все в порядке? Ты болен? Отпусти меня!
Никита шагнул вперед, заслоняя меня собой.
– Не трогай маму! – заорал он. – Если хочешь драться, давай со мной! Нечего ей руки ломать!
Виктор задыхался от ярости.
– Ты вообще молчи! На моей территории живешь, мой хлеб ешь!
Не выдержав, я схватила Никиту за руку.
– Собирай вещи. Мы уходим. Сейчас же.
Виктор заревел.
– Что?! Куда ты собралась?! Я тебе не позволю вернуться, если ты сейчас переступишь порог! Слышишь, Оля?! Не позволю!
Антонина Петровна, оставшись с Виктором, с тревогой всплеснула руками.
– Ой, чует мое сердце, не вернутся они больше.
Виктор, словно заведенный, начал повторять:
– Вернется! Оля меня любит! Вернется… - Но в его голосе звучала какая-то неуверенность, сомнение.
Всю ночь он метался по дому, не сомкнув глаз. К утру мать предложила ему каши.
– Не буду я твою гадость! – огрызнулся он. – Скажи мне лучше, что ты ему наговорила?!
Антонина Петровна надула губы.
– Да ничего особенного. Так, намекнула, что пора бы ему уже в колледж поступать и подальше отсюда. Чтобы тебе на шее не сидел.
Виктор схватился за голову.
– Ты опять? Ты назвала его чужим?! Мам, ты же знаешь, как он это воспринимает! Ты манипулируешь мной! Надоело это все! Хочешь меня одного оставить?! С Олей то же самое было.
– Ты что, меня с этой… с этой вдовой с ребенком сравниваешь?! – возмутилась Антонина Петровна. – Слушай, Виктор! Если ты меня на нее променяешь, я тебе этого никогда не прощу! Никогда!
А мы с Никитой тем временем нашли приют у моей подруги, Светланы.
– Ну я же тебе говорила, Оль! – вздохнула Света, выслушав мой сбивчивый рассказ. – Говорила, что твой Виктор… деспот! А его мамаша – это вообще отдельная история!
Никита, сидя на диване, буркнул:
– Я туда больше ни ногой. Я чувствую, как она меня ненавидит.
Я молчала, переваривая случившееся. Страх сковал. Хорошо, что удалось найти временную подработку. Денег немного, но хоть что-то. Через три дня молчания Виктор позвонил.
– Оля, пожалуйста, давай встретимся. Мне нужно с тобой поговорить.
– Нет, Витя. Лучше по телефону.
– Я… я был неправ, Оль. – Голос у него был какой-то вымученный. – Я поговорил с мамой. Она… она уедет к сестре.
– И что потом, Витя? Что будет потом?
В трубке повисла тишина.
– Оль, вернись домой.
Я покачала головой, хотя он и не видел.
– Никита сказал, что у нас никогда не было семьи. Говорит, что мы всегда были как бы разделены пополам.
– Он еще ребенок, Оль, он не понимает!
– Он все прекрасно понимает, Витя. И я тоже. - я положила трубку.
Света покачала головой.
– Знаешь, что я думаю, Оль? Скоро он либо вообще исчезнет из твоей жизни, либо вернется с новой порцией сказок. Ты уж будь осторожна.
Вечером Никита показал мне что-то в социальных сетях. Фотографии. Виктор и его мама… на даче. Отмечали её день рождения. Под фотографиями были какие-то слова, обращенные к матери, такие нежные, такие… которые я никогда от него не слышала. Он, наверное, забыл, что я у нее в друзьях.
"Важнее женщины у меня нет в жизни! И спасибо ей за все! - гласила надпись.
Я смотрела на эти фотографии и понимала… Все было кончено. Виктор сделал свой выбор.
– Не переживай, мам, – тихо сказал Никита. – Все будет хорошо.
Света хмыкнула.
– Да брось ты, Оль! Это опять манипуляции! Он хочет проверить, как ты отреагируешь! Расчет на то, что ты сама ему позвонишь, умолять будешь!
– Не дождется! – отрезала я. – Не буду я унижаться! Если бы он хотел сохранить семью, он бы защищал нас с Никитой. А он позволил ей вытирать об нас ноги.
Через три дня Виктор позвонил снова. Голос у него был хриплый, какой-то сломленный.
– Оля, я понял. Все понял. Я должен был сразу отстоять вас с Никитой. Я дурак.
– Поздно, Витя.
– Но… я люблю тебя! Мы же шесть лет вместе! А Никита… я его как родного люблю!
– Никита считает, что у нас никогда не было семьи. Говорит, что ты всегда был как бы разделен пополам. Половина тебя была с нами, а вторая с матерью. - повторила я слова сына.
В трубке повисла тишина.
– Нет, Оль! Я все исправлю! Мама уедет к сестре… на пару месяцев. Она мне это пообещала. Все будет по-другому!
Я молчала, давая ему выговориться. Но в душе уже ничего не екало.
– Витя, мне кажется… Мне кажется, уже ничего нельзя исправить. Ты сам все сломал.
------------------
Прошла еще неделя. Я уже почти смирилась с тем, что его больше не будет в моей жизни. И тут… звонок в дверь. Без предупреждения. Открываю, а там Виктор… с букетом белых лилий. Моих любимых.
– Оль, давай поговорим, – прохрипел он, протягивая мне цветы.
Я отступила назад.
– Скажи мне только одно, Витя. То, что ты говорил своей матери… это правда? Что важней женщины в твоей жизни нет?
Он покраснел.
– Ну, Оль, это… Все не так просто.
– Хватит! – оборвала я его. – Надоело мне конкурировать с твоей мамочкой! Надоело доказывать, что ее внук не чужой! Надоело чувствовать себя… лишней!
Виктор бросил цветы на пол.
– Оль, дай мне шанс! Пожалуйста! Я все исправлю!
– Шанс был упущен, Витя. – произнесла я твердо, хотя внутри все разрывалось от боли. – Когда я просила тебя остановиться, когда Никита чувствовал себя лишним, когда я ушла, а ты не побежал за мной.
Виктор закрыл лицо руками.
– Я люблю тебя, Оля! Но я не могу… не могу оставить мать…
– Вот поэтому ты остаешься с ней, а я остаюсь с Никитой. Прощай, Витя. Навсегда.
Поздним вечером мы с Никитой сидели на диване, смотрели какой-то старый фильм. Я впервые за долгое время искренне улыбнулась сыну.
– Все будет хорошо, – сказала я. – Я обещаю.
Никита обнял меня.
– Я знаю, мам. Все будет хорошо.
В этот момент на моем телефоне появилась новое сообщение… Я даже не стала его читать.
С тех пор, как я выгнала Виктора, прошел месяц. Поначалу я просыпалась по ночам от каждого звонка и сообщения с его номера, но со временем они прекратились. В душе поселилась какая-то пустота, будто часть моего сердца просто вырезали.
Никита, наоборот, стал более жизнерадостным. Чаще смеялся, охотно помогал мне на кухне, даже начал задумываться о будущем, кем хочет стать.
Света, моя верная подруга, радовалась переменам.
– Видишь, Оль, как тебе без него легче дышится! Появилась возможность о себе подумать!
Однажды вечером, когда Никита ушел к друзьям, в дверь позвонили. На пороге стоял какой-то мужчина. Высокий, с мягкой улыбкой и внимательным взглядом.
– Ольга? Меня зовут Константин. Я… сосед Виктора по даче.
В руках он держал пакет с чем-то теплым.
– Можно войти?
Я растерялась.
– Да… конечно.
Они сели на кухне. Константин долго молчал, глядя на пар, поднимающийся от моего чая.
– Я знаю о вашей ситуации, Ольга. – Наконец заговорил он. – И я должен вам кое-что рассказать. То, о чем вы, возможно, даже не догадываетесь. О вашей свекрови.
Я насторожилась.
– О ней?
– Да. Однажды я случайно услышал разговор Антонины Петровны и Виктора на даче. Она… она ему такое говорила…
Константин замялся, подбирая слова.
– Она заявила Виктору, что если он выберет вас с Никитой, то больше не сможет приезжать на дачу. И вообще… она перепишет все наследство на своего племянника. Лишит Виктора всего.
Мое сердце бешено заколотилось.
– Вы… хотите сказать… Она шантажировала его деньгами?
– Не только деньгами. – мрачно ответил Константин. – Она говорила ему, что вы его «заберете у нее совсем», что «настроите против нее сына», если Виктор останется без ее помощи. Что вы только и ждете, чтобы оставить его ни с чем. Я тогда хотел вмешаться, честно. Но потом подумал, что это должен быть выбор Виктора. И он… он вас не выбрал.
Я вцепилась в чашку, чувствуя, как внутри все закипает. Теперь мне стали понятны все эти странные перепады настроения Виктора, холодность его матери, эти фотографии с дачи, которые так ранили мое сердце.
– Почему… почему он мне ничего не сказал? – с трудом выговорила я.
Константин опустил глаза.
– Я боялся, что вы мне не поверите. Что просто прогоните меня. Но теперь… я вижу, что вы сильнее, чем я думал.
Я закрыла лицо руками. Внутри была какая-то тяжесть, боль, но слез не было. Только какая-то странная легкость от понимания. От того, что все стало ясно. Я больше не винила себя.
Когда Константин собирался уходить, я остановила его у двери.
– Спасибо вам, Константин. За правду. Я теперь хоть что-то понимаю. О себе и о них.
Константин посмотрел на меня с какой-то теплотой.
– Может быть, прогуляемся как-нибудь в парке? Просто поговорим… если вы не против.
Я смотрела ему вслед и впервые за долгое время почувствовала какую-то искорку надежды. Что-то теплое и одновременно пугающее. Может быть, это мой шанс на новое счастье?