Глава 2. Когда кровь стынет.
Я не спал уже вторые сутки. В голове всё перемешалось: выстрел, кровь, крики, чужие глаза, полные ужаса. Я лежал на своей убогой кровати, слушал, как капает сраная крыша, и не мог понять — мне страшно или мне нравится?
Вчера я был на грани. Сердце колотилось, как бешеное, когда Луи держал пистолет. Я думал, что сдохну прямо там, на полу этого вонючего бара. Но выжил. И теперь не могу решить — это победа или проклятие.
Иногда мне кажется, что я кайфую. Я иду по улице, и люди смотрят на меня иначе. Я чувствую себя сильным, нужным, будто наконец-то стал кем-то. В баре мне кивают, уважают, даже боятся. Я могу позволить себе то, о чём раньше только мечтал. Деньги, тусовки, женщины — всё стало доступно. Я впервые в жизни не чувствую себя лохом.
Но потом накатывает страх. Вспоминаю, как кровь хлестала на пол, как парень рядом со мной захлебнулся собственным криком. Вспоминаю, как Ромка дрожал, как я сам дрожал, когда меня били. Внутри всё сжимается, хочется вырвать из себя этот страх, но не получается. Я боюсь, что однажды не выдержу, что сломаюсь, что стану таким же, как они — безжалостным, пустым, мёртвым внутри.
Я смотрю в зеркало и не узнаю себя. Вроде тот же Антон, но глаза другие — холодные, чужие. Иногда мне кажется, что я уже не человек, а просто тень, которая научилась выживать среди таких же теней.
Я не знаю, чего хочу. Быть своим — это кайф. Но быть своим — это и страх. Страх, что завтра ты окажешься на месте того парня, которому не повезло. Страх, что тебя предадут, что ты сам предашь. Страх, что однажды ты проснёшься и поймёшь: назад дороги нет.
Я не знаю, кем я стану завтра. Но сегодня я жив. И это всё, что у меня есть.
Иногда я сижу в темноте и думаю: нахрена мне всё это? Зачем я вообще в это влез? Было же всё просто — работа, пусть дерьмовая, но стабильная. Никто бы не бил, не угрожал, не смотрел, как на мясо. Да, был в жопе, но хотя бы живой и целый.
А теперь что? Каждый день как на войне. Не знаешь, проснёшься ли завтра, не окажешься ли сам с дыркой в голове. Я, конечно, тупой. Всегда думал, что хуже уже не будет, а оказалось — может быть, и как ещё.
Господи, дай мне сил уйти от этой херни. Просто взять и исчезнуть, забыть всех этих ублюдков, забыть этот бар, эти грязные деньги, этот страх. Но, кажется, уже поздно. Влез по уши, теперь хер вылезешь.
Иногда хочется просто вернуться назад, стать тем, кем был. Пусть лузером, пусть нищим, но хотя бы человеком. А сейчас… Даже не знаю, кто я. Баран, вот кто. Сам себя загнал, сам теперь и расхлёбывай.
Я лежал на кровати, смотрел в потолок и думал только об одном: как отсюда свалить. Нахрен мне эта банда? Я вообще не гангстер, не убийца, не герой. Просто обычный парень, который однажды сделал неправильный выбор.
В голове крутился план: собрать вещи, взять немного денег, купить билет на первый попавшийся поезд и исчезнуть. Пусть всё катится к чёрту, я больше не хочу жить в этом аду.
В этот момент телефон завибрировал.
— Алло?
— Бар. Через десять минут, — голос был холодный, без эмоций. Помощник Луи.
Я пришёл в бар и сразу понял — что-то не так. Внутри было тихо, слишком тихо. За стойкой стояли амбалы, но в центре — Луи. Он смотрел на меня, как на мясо.
— Заходи, Антуан, — сказал Луи, и в его голосе не было ни капли эмоций.
Меня схватили, повалили на пол. Первый удар — в живот, второй — по лицу. Я захлебнулся кровью, попытался встать, но Луи сам подошёл и пнул меня по рёбрам.
— Думаешь, я не вижу, что у тебя на уме? — Луи наклонился, его глаза были ледяные. — Таких, как ты, я перевидал кучу. Каждый второй новичок думает, что сможет просто взять и свалить, когда станет страшно.
Он усмехнулся.
— Но ты ошибаешься, парень. Здесь не прощают сомнений. Здесь нужны те, кто готов сдохнуть, но не сдаться.
Я пытался что-то сказать, но меня били по голове, по ногам, по рукам. Каждый удар — как молотком по костям. Я чувствовал, как кровь течёт по лицу, как зубы болтаются во рту, как пальцы выворачиваются в неестественные стороны.
— Знаешь, как меня принимали в банду? — вдруг заговорил Луи. — Мой отец бил меня до полусмерти. Сначала ремнём, потом кулаками, потом ножом. Я думал, что сдохну, но выжил. И стал тем, кто я есть.
Он продолжал пинать меня, пока я уже не чувствовал боли — только тупой, вязкий страх.
Кто-то надел мне на голову мешок. Я задыхался, пытался вдохнуть, но воздух не поступал. В ушах звенело, в глазах темнело.
«Вот и всё, — подумал я, — сейчас сдохну. Вот так, по-дурацки, даже не попрощавшись ни с кем».
Вдруг я вспомнил про нож, который мне дали на задание. Я нащупал его в кармане, вытащил, наугад ткнул вперёд. Почувствовал, как лезвие входит во что-то мягкое — кто-то заорал. Я сорвал мешок с головы, увидел, как Луи держится за ногу, кровь течёт по его джинсам. Я вскочил, ударил его по лицу — нос хрустнул, кровь брызнула на пол.
В баре повисла тишина. Я стоял, тяжело дыша, с ножом в руке, готовый убивать или умирать. В глазах темнело, ноги подкашивались. Луи держался за ногу, кровь стекала по джинсам, но он вдруг расхохотался — громко, зло, будто ему реально понравилось.
Я рухнул на пол, сил больше не было. Лежал, хватая ртом воздух, и вдруг заорал, не сдерживаясь: — Да какого хрена ты делаешь, а?! За что меня так избивать нужно? Я что, тупой? Сказали бы один раз — понял бы! Зачем вот так, по-животному?!
Луи вытер кровь с лица, подошёл ближе, присел рядом, улыбаясь: — Ты был тупым трусом, Антуан. Пока не понял, что сейчас сдохнешь, и не начал драться за свою жизнь. Вот тогда ты стал человеком. А если бы ты был мусором — я бы давно тебя застрелил.
Он усмехнулся, глядя мне прямо в глаза:
— За то, что воткнул в меня нож, будешь мыть сортиры, тварь.
Я с трудом поднял голову, сквозь боль прохрипел: — Да пошёл ты нахрен, ублюдок. Убей меня сейчас, или я вас тут всех порежу, понял?!
В баре повисла тишина. Луи смотрел на меня с каким-то новым интересом, потом вдруг махнул рукой своим: — Отвезите его к врачу. Приведите в порядок.
Он снова рассмеялся:
— Вот таких мне и надо. Добро пожаловать в семью, Антуан.
Я снова упал на пол, не чувствуя ни боли, ни страха. Только пустота и усталость.
«Вот и всё, — подумал я, — теперь пути назад точно нет».
Меня затолкали в минивэн, бросили на заднее сиденье. Голова гудела, пальцы не слушались, всё тело болело так, что хотелось выть. Бруно сел рядом, закурил, не глядя на меня.
— На первый раз Луи тебя простил, — сказал он, выдыхая дым мне в лицо. — Но ты следи за языком, понял? В следующий раз получишь пулю в лоб, и твоя голова поедет к твоей шлюхе матери.
Он улыбнулся, как будто рассказывал анекдот, и отвернулся к окну.
Я молчал. Сил не было даже ответить. Только внутри всё кипело — злость, страх, усталость. Я смотрел на свои руки, на кровь под ногтями, и думал: «Вот так, Антон. Теперь ты не просто пешка. Теперь ты — расходник. Один неверный шаг — и тебя сотрут в порошок».
Больница встретила меня как родного. Здесь все знали, кто такие люди Луи. Медсестра даже не удивилась, увидев меня в крови и грязи.
— Опять ваши? — спросила она у Бруно.
— Наши, — коротко бросил он.
Меня уложили на кушетку, начали зашивать раны, вправлять пальцы, колоть обезболивающее. Я смотрел в потолок и думал: «Сколько ещё таких ночей я выдержу? И зачем мне всё это?»
В коридоре кто-то смеялся, кто-то ругался по-французски, кто-то просто ждал своей очереди. Вся эта больница была под Луи, и таких, как я, здесь встречали нормально — без вопросов, без лишних взглядов. Просто ещё один кусок мяса, который надо подлатать, чтобы снова бросить в бой.
Когда меня перевязывали, медсестра тихо прошептала: «Ты ещё молодой, парень. Беги отсюда, пока не поздно». Я только усмехнулся.
«Поздно, милая. Я уже внутри. И выхода нет».