©
Данное произведение не рекомендуется к прочтению лицам младше 18 лет.
Часть 28. Баня без пара, что щи без навара!
Французы придумали одеколон и духи, чтобы сбить запах немытого тела. А русский народ придумал баню с веником. Баня — это парная с веником для очищения души и тела и, вдобавок, здоровье поправляет. Как говорится в таких случаях, почувствуй разницу.
Затем у них пошёл непринуждённый разговор о бане, которую воспевали в своих стихах поэты и писатели. Особенно душевно написал стихотворение о русской бане Александр Сергеевич Пушкин:
— Но прежде юношу ведут
К великолепной русской бане.
Уж волны дымные текут
В ее серебряные чаны,
И брызжут хладные фонтаны;
Разостлан роскошью ковер;
На нем усталый хан ложится;
Прозрачный пар над ним клубится;
Потупя неги полный взор,
Прелестные, полунагие,
В заботе нежной и немой,
Вкруг хана девы молодые
Теснятся резвою толпой.
Над рыцарем иная машет
Ветвями молодых берез,
И жар от них душистый пышет;
Другая соком вешних роз
Усталы члены прохлаждает
И в ароматах потопляет
Темнокудрявые власы.
— Вот я люблю русскую баню под любым веником, особенно, когда на дворе зябко, а в бане жарко, как летом в Баку, - мечтательно заявил Сергей.
— Да, Сергей, баня для русского мужика — это не только помывка с головы до пят горячей водой, но и огромное удовольствие для души и тела, - крякнул от удовольствия Василий Серафимович.
— Это тебе не ванна, в которой смываешь дорожную пыль, - сделал сравнение не в пользу городского корыта Сергей.
— Кхе-хе-хе. Да ванна — одно баловство, Сергей. Вот я знаю толк в помывке в русской бане, это же целая церемония и ритуал, и к этому делу нужно подходить трезво на голову, а то можно угореть ненароком. Дрова должны прогореть полностью, а лучший жар в бане дают только берёзовые дрова, - при этом Василий Серафимович сделал очень печальное лицо и малость призадумался, вспомнив, что по пьяной лавочке многие угорали насмерть.
— Да, Серафимыч, от дров зависит, каков будет жар в бане.
— Не знаю, как ты, Сергей, но я загодя готовлюсь к помывке: собираю нательное чистое бельё, выбираю хороший веник. Скажу так, без веника это не баня, а одно баловство. Баня без веника — это как клумба без цветов, вот так тебе скажу на этот счёт.
— А какой веник самый лучший? - с поддельным интересом спросил Сергей.
Василий Серафимович оживился и со знанием дела ответил:
— Вот, например, берёзовый веник хорош от простуды и хорошо снимает влагу с тела, дубовый веник снижает давление, липа снимает жар, можжевельник хорош тому, у кого есть ревматизм, эвкалипт — для дыхания, и тело становится чище.
— Молодец, Серафимыч, знаешь, как знахарь, о целебности каждого веника, - Есенин продолжил: — Я же предпочитаю берёзовый веник, но вперемежку добавляю полынь или зверобой. Такой запах идёт по всей бане, как от травы после покоса, аж голова идёт кругом от таких ароматов. - При этом он сделал блаженное лицо, вспомнив, как же хорошо ему было, когда он в такие дни парился в бане.
— Хорошее дело говоришь, Сергей. Я и сам в веник добавляю разные травы. А как ты замачиваешь веник?
— Обыкновенно, как всегда, в кадке с кипячёной водой замачиваю берёзовый веник.
Василий Серафимович, выслушав, ответил со знанием дела, как знаток, посоветовал:
— А вот ты, Сергей, замачиваешь веник уж совсем неправильно. Для того чтобы листва долго держалась на венике, нужно его замочить в холодной воде за день до банного дня.
Сергей, смеясь, восторженно ударил обеими руками себе по коленкам и выпалил:
— Ёшкин кот! Вот век живи — век учись, теперь я буду знать, как правильно замачивать веник, Серафимыч.
— Учись, учись, Сергей, пока я жив, — кхе-хе-хе, — это тебе не хухры-мухры. Од ломанць эрямань кит вешенди, а сиресь коль кит няфни (молодые всё ищут пути в жизни, а старые дороги им указывают). Такую важную вещь ты должен знать. А перед помывкой баньку нужно обязательно проветрить, чтобы избавиться от застоялого воздуха. А пол и полати нужно протереть влажной тряпкой или помыть хорошенько.
Сергей не удержался и со знанием дела добавил:
— Для того, чтобы убрать гарь и грязь.
Василий Серафимович оценил его подкованность в этом деле и похвалил:
— Вот теперь я вижу, что ты сам, Сергей, не раз готовил баню к помывке.
— Мы тоже, рязанские, не лаптями щи хлебаем, – с гордым видом, смеясь, ответил Сергей.
— Как и ты, Сергей, я тоже особливо люблю париться в холодную погоду. И перед тем как зайти в баню, я сижу в предбаннике нагишом, в предвкушении радостного момента, чтобы маленько озябнуть, чтобы полной грудью ощутить банный жар. И вот, когда кожа покроется гусиной кожей, заходишь в баню навстречу райскому наслаждению… Кхе-хе-хе.
— Ты же посмотри, как замурлыкал, Серафимыч, как мартовский кот, – уха-ха-ха.
— Я же мечтательно представил себе, как уже в бане поддаю пар, чтобы отхлестать себя берёзовым веничком от души, – кхе-хе-хе.
— Да уж, я и сам бы не отказался от этого удовольствия… – уха-ха-ха.
Василий Серафимович продолжил, как заправский банщик, раскрывать секреты лёгкого пара:
— Так вот, после того как дрова прогорели в печи и дали жару на камни, нужно брызнуть обязательно горячей водой, желательно предварительно размешав её с квасом. Конечно, не чистым квасом, а то будет гарь от хлебной закваски, тут нужна норма. Душистый пар не только тело, но и душу лечит. Хороший парок сладок, как медок, – кхе-хе-хе.
— Ох, как же я чувствую запах аромата твоего квасного пара в бане и ароматный душистый берёзовый веник, – Сергей мечтательно оказался в той самой бане, где Василий Серафимович готовит тот самый волшебный пар.
— Я тоже ощутил всем своим нутром этот банный запах, когда поддавал пар. Баня без пара, что щи без навара, – кхе-хе-хе.
— Вот послушай меня, Серафимыч. Есть воспоминания перед глазами: образы человека, лесов и полей, и так далее… А есть чувствительные обонятельные воспоминания, когда ощущаешь те чудесные запахи, с которыми рос рука об руку.
— Если, конечно, у тебя нос не заложен, – кхе-хе-хе.
— Не шмыгай здесь носом, Серафимыч, иди в тряпочку просморкайся, – уа-ха-ха.
— Без сопливых склизко, – кхе-хе-хе.
— Опять, двадцать пять, какой же ты неисправимый и вдобавок упрямый мордвин! Не хочешь правильно слова выговаривать, хоть кол на голове теши, – уа-ха-ха.
— Главное же, ты меня понял, о чём разговор веду, и не учи учёного, молод ещё! – кхе-хе-хе.
Сергей язвительно напомнил:
— Я же забыл, ты же профессор!
— Ага!
— Кислых мордовских щей! Уха-ха-ха.
— Сам не хворай! – Кхе-хе-хе.
— Правильно, Серафимыч, баня ещё лечит все простуды, – уха-ха-ха. – Баня тело парит, здоровье дарит.
— Только от хорошего жара.
— А как же ты определяешь толковый ли жар?
— Это когда у тебя уши от жары в трубочку свернутся, – кхе-хе-хе.
— Эх, какой же русский мужик не любит быстрой езды и хорошего жара в бане, – подытожил Сергей.
— Да! Самое главное ещё сказать не забыл: на голове обязательно должна быть банная шапка, без неё никуда, можно окочуриться, да и голова будет трещать, как после похмелья. И ещё, после того как нагнал пар, который поднялся к потолку, берёшь полотенце и начинаешь вокруг головы крутить, чтобы жар, который находится наверху под потолком, спустить вниз.
— Серафимыч, ты, как дед-колдун, что разгоняет руками тучи, – уха-ха-ха.
— Тут никакого колдовства нет, тут житейский опыт нужен. Во как!
— А когда мы парились вдвоём, брали простынь и, взявшись за края с обеих сторон простыни, начинали трясти, как пыль вытряхиваешь, и жар опускался вниз.
— Хорошее дело говоришь, Сергей. Но хороший любитель бани не сразу начнёт хлестать себя веником, тело должно прогреться. Затем надеваешь на руки варежки, чтобы не обжечь себе руки. Потом берёшь из кадки берёзовый веник и расчипушишь его, чтоб с листьев лишняя вода отстала и малость просохла.
Затем залезешь на деревянные полати и начинаешь легонько, не в полную силу, охаживать себя веником сверху вниз, да так, чтобы листочки берёзы едва касались кожи. Ну, а когда тело созреет, вот тогда можно в полную силу охаживать себя веником. Вот так вот, как Василий Серафимыч парится в мордовской бане. – Самодовольным видом он посмотрел на Сергея.
— Смачно же ты рассказал, Серафимыч, как нужно баню готовить и как правильно париться. Любо-дорого было тебя послушать. А есть умеющие мужики, которые хлещут себя двумя вениками одновременно и так искусно это делают, как будто танцуют барыню, любо-дорого на них смотреть.
— Ух, как лихо они умеют это делать! - Сергей прошёлся руками по всему телу, изобразив воображаемые веники у себя в руках.
— Ты прав, Сергей, веником хлестать распаренное тело нужно тоже уметь. Это же целое искусство, а не как бы охаживать себя веником. Вот когда себя отхлещешь веником до полусмерти, а затем из кадки обольёшь себя студеной водой, то наступает такая неземная благодать, что душа начинает петь…
Василий Серафимович замлел от райского наслаждения, которое приносит русская баня.
— А если баня стоит на берегу речки, то летом после неё прыгаешь в воду, а зимой в прорубь или в снежный сугроб. Эх, такая благодать наступает, как будто паришь над землёй так низенько, низенько. Уа-ха-ха!
— Да уж, хорошее дело это баня. Ну, а потом, в конце, тело шлифанёшь намыленной шайкой, где затем окатишь себя тёплой водой, которая смывает с тела всю недельную грязь, и тяжкого груза печали как не бывало. И кожа на теле становится такой румяной, шелковистой.
И так сразу становится легко и радостно на душе, как будто заново родился. Бывало, так напарюсь от души и прихожу домой, аж все окна запотевают от моего парного тела… Иду по избе, а от меня пар валит, как от закипевшего самовара. Кхе-хе-хе.
— У меня дома тоже все окна запотевают, когда я прихожу домой после кабака. Ухе-хе-хе!
— Ну, у нас с тобой, Сергей, разный пар… Кхе-хе-хе!
— В одном у нас с тобой едино, что у нас запотевают окна одинаково… Уха-ха-ха!
— Да уж… Кхе-хе-хе… А вот после хорошего выпитого чая из самовара сразу начинаешь млеть, и тянет ко сну. А затем спишь, как младенец, без задних ног. Вот так вот, братец.
Василий Серафимович запел частушку:
— Минге сода, была баня,
Котене суманя…
— Снова ничего не понял, Серафимыч, кроме твоей бани. Ну, а теперь алаверды - с кавказского передай слово другому.
Тут же Сергей запел частушку:
— Истопила мама баню,
Посылает париться.
Мне, мамаша, не до бани
Миленький венчается…
Затем добавил:
— Хорошо же мы с тобой попарились в русской бане, Серафимыч! Хоть мысленно! Но мысли, как говорят, материальны…
Сергей решил в очередной раз позабавить заграничной байкой Василия Серафимовича.
— Вот в Париже баня, а через дорогу раздевалка.
— Тоже хотят озябнуть малёк перед парилкой? - Василий Серафимович с уверенностью предположил, что у них с нами привычки одинаковы.
— Неа, мода у них теперь такая.
— Какая такая эта мода? - Не понял мужик, в чём суть да дело.
— Себя в нагляже показать и на других посмотреть.
— Эх, срамота-то какая… Кхе-хе-хе!
— Это у нас есть пословица: Стыдно, у кого видно! А у них наоборот - стыдно, у кого ничего не видно…
— Эх, бесстыдники-то какие… Кхе-хе-хе!
— Французы же законодатели всех мод. Они, когда собирают чистые вещи в баню, специально полотенце не берут. Да и зачем им, когда они идут через дорогу после бани до своей одёжи, то на ходу обсыхают.
— Эх, где же такую моду нашли, чтобы в нагляже ходить? И своими причиндалами сверкать… Кхе-хе-хе.
— От короля!
— Да ты поди опять брешешь!?
— Неа. Прочитай рассказ «Новое платье короля» Ганса Христиана Андерсена, который в подробностях описал, как король щеголял в нагляже, где своими бриллиантами сверкал во всех светских мероприятиях. Вот какая у них мода нынче завелась.
— Это уже они от жира бесятся, буржуи… Кхе-хе-хе.
Сергей продолжил рассказывать о нравах заграничной жизни живущих там простых людей.
— Ещё во Франции, в знаменитом квартале Красных фонарей, бабы моются в окнах, и в чём мать родила. И так эти бесстыдницы делают это красиво и эротично… о-ля-ля… и так пикантно… о-ля-ля… показывая все свои женские прелести на обозрение мужской публике… о-ля-ля. А затем обнажённая дама, вся такая-растакая в мыльной пене, так заискивающе манит указательным пальцем к себе мужика, который стоит на улице перед её окном, вылупившись на неё глазища, чтобы он потёр ей спинку шайкой… о-ля-ля.
Серафимыч не мог поверить своим ушам, что говорит ему Сергей, наверное, опять брешет по доброте своей душевной.
Хотя он слышал не раз, что эти французские плутовки такие бесстыдницы и такие жрицы любви, что ни одна наша русская баба не сравнится в этом искусстве… Василий Серафимович продолжил рассуждать так:
— У нас же загляни в окно бани, где девки моются, они тебя так отделают… Кхе-хе-хе… А потом ещё и в крапиве голым изваляют. Кхе-хе-хе. А здесь при мужиках такое вытворяют эти бесстыдницы…
Не удержался и спросил: — Вот ты скажи, Сергей, что, любой так с улицы может зайти к ней на огонёк и потереть ей спинку и все интимные места своей шайкой?…
— Конечно! Но есть одно но!
— Какое?
— Если есть у тебя тити-мити…
Василий Серафимович почесал свою репу и выпалил:
— Да я за пол-литра бабу себе найду.
— Ты за пол-литра сможешь только свою Клаву из кабака снять к себе под бочок. Да ты пойми, Серафимыч, там же моются девушки твоей мечты! Это блондинки, это брюнетки, чернявые, белявые, богини мужских сердец. Прямо выточены, как скульптура красоты Венера Медицейская. И такие, и сякие, - начал обрисовывать, как художник художнику, все прелести этих искусниц и кудесниц… — Выбор там очень велик и очень огромен. Там же жрицы любви всех наций.
Сергей начал перечислять, загибая пальцы рук на левой руке:
— Там есть японки, китаянки и француженки… Они же Камасутру знают, как свои пять пальцев, от заглавной буквы А до Я со всеми запятыми и точками препинания… И делают это с чувством, с толком, с расстановкой… - Есенин опять решил подколоть Василия Серафимовича: — Там даже есть девушки из твоего племени.
— Какого племени? - начал туго соображать Василий Серафимович.
— Какого, какого, - давясь от смеха, выпалил молодой повеса, — негритянского племени.
— Ща! Я тебя так загримирую под негритянское племя своей савкой-лопатой, что ихнее племя скажет, что ты их родной в доску. Кхе-хе-хе.
— Ого! Теперь я знаю, где гримируют к спектаклю Шекспировского «Отелло». - Затем Сергей вошёл в роль мавританского офицера Отелло, где со словами: «Молилась ли ты на ночь Дездемона…» потянул руки к шее Василия Серафимовича.
— Не тяни ручки, а то протянешь ножки! - Затем, как ни в чём не бывало, сочувственно спросил: — Наверное, у девушек-негритянок перед окнами мужиков совсем нет?
— Не скажи! Наоборот, там камню негде упасть. Там очередь такая из мужиков, чтобы ей спинку потереть… ого-го-огогошеньки.
— Да ладно тебе брехать! Шапаряксста медь аф тият (из редьки мёд не сделаешь). Они же такие страшные… Увидишь во сне — не отбрехаешься… Кхе-хе-хе.
— У французских мужиков, истинных гурманов, негритянки пользуются ну очень большим спросом. Наши бледнолицые бабы уже надоели — это как заезженная пластинка. А этот фрукт африканский ещё не распробован — это же экзотический плод, и сладок он вдвойне. Хочется попробовать и сравнить, оценить за и против…
Говорят, мужики, по темпераменту, страсти-мордасти… ни одна из всех наций им в постели в подмётки не годится. Швейная машинка «Зингер» и та медленнее строчит, как они… — показал движение вперёд-назад… — Помнишь эту поговорку: «Работайте, негритянки с низкой социальной ответственностью, солнце ещё высоко»?
— Ага!
— Это о них.
— О как!
— Вот когда ты окажешься в объятиях с девушкой своей заветной мечты, твой нос так сильно задымится, как труба на твоём паровозе от хорошего первостатейного угля. И потом закипят твои оба бака, да так, что пар пойдёт изо всех твоих щелей. А затем даст такой протяжный гудок, что в жизни не получишь такого райского наслаждения… Уха-ха-ха.
Они оба мечтательно на миг оказались в Раю!
Продолжение следует.