Машина медленно притормозила у подъезда дома, в котором жила Нина Антоновна.
Валентина вышла из автомобиля и открыла заднюю дверцу, чтобы забрать дочь, которая задремала, утомленная долгой дорогой.
— Ну вот, приехали, — довольно крякнул Петр. — Мама ждала, наверное, заждалась.
"Сама звала", — мысленно повторила про себя Валентина. Нина Антоновна, действительно, настаивала: "Приезжайте, давно не были, внучку хочу повидать. Я и пирогов напеку".
Супруги со спящей дочерью на руках вошли в подъезд. Внутри пахло сыростью и стариной.
Дверь на третьем этаже открылась, когда они еще не успели подняться. На пороге стояла Нина Антоновна, высокая, сухопарая женщина со строгой прической и натянутой улыбкой.
— Наконец-то! — воскликнула она. — Заходите, раздевайтесь. Петя, куда чемоданы поставим? Валя, девочка моя, иди сюда.
Она обняла Валентину легким, почти невесомым объятием, словно боялась прижать к себе, а потом устремилась к спящей Аленке.
— Ой, спит птичка моя, — прошептала она с искренней нежностью. — Давайте скорее в зал, на диван ее положите.
В квартире пахло чем-то знакомым, детством Петра — ванилью, воском для паркета и тмином от недавно испеченного хлеба.
Интерьер был неизменным с девяностых: стенка с сервантом, полным хрусталя и фарфора, ковер на стене с оленями, вязаные салфетки на спинках кресел.
Петр отнес дочку на диван в зал, а Валентина помогла разложить вещи в старой комнате мужа, где теперь стояла раскладушка для них и маленькая кроватка для Алены.
Первые полчаса прошли в негромких разговорах за столом на кухне. Нина Антоновна расспрашивала о работе, о дороге и то и дело подмигивала Аленке, которая, проснувшись, робко прижалась к матери.
— Ну как, внучка, бабушку узнала? — спрашивала она, и девочка, пряча лицо в коленях Валентины, кивала.
Валентина пыталась поддерживать беседу, рассказывала о новых успехах дочки в рисовании, но чувствовала себя скованно.
Нина Антоновна кивала невестке и поддакивала. Вдруг она всплеснула руками.
— Ой, Петя, а я совсем забыла! У меня в ванной кран подтекает. Вчера еще капать начал. Не мог бы ты посмотреть? Ты у нас мастер на все руки.
Петр, всегда готовый помочь матери, тут же вскочил с места.
— Конечно, мам. Покажи, что там у тебя.
— Я тебе даже отцовский комбинезон приготовила, — Нина Антоновна засуетилась, направляя сына в коридор. — Он в прихожей, на вешалке.
Петр скрылся в глубине квартиры, а свекровь повернулась к Валентине.
— Ну, я пойду, поесть вам приготовлю. Голодные, наверное, с дороги. Сиди, отдыхай с дочкой.
Она направилась на кухню, а Валентина осталась в зале с Аленкой. Девочка, освоившись, уже доставала коробку со старыми игрушками Петра — потрепанного мишку и неваляшку.
Из ванной доносился звон гаечных ключей и ровный, спокойный голос Петра, что-то напевавшего себе под нос.
Из кухни — шипение масла на сковороде и стук кастрюль. Пахло жареным луком и лавровым листом.
Прошло двадцать минут. Аленка, наигравшись, устроилась у матери на руках, и Валентина тихо рассказывала ей сказку.
Вдруг дверь в зал приоткрылась, и на пороге появилась Нина Антоновна. Она сняла фартук, и на ее лице играла довольная улыбка.
— Ну что, мои хорошие, чем занимаетесь? — спросила она, подходя ближе. — Ой, с куклой играете. У нас, Валя, Петя в куклы не играл, всегда с машинками возился.
Она присела в кресло напротив и принялась наблюдать за Аленкой, временами пытаясь вовлечь ее в разговор: "А покажи бабушке, как мишка топает?"
Валентина почувствовала легкое недоумение. Еда, судя по запахам, была готова, но свекровь даже не накрывала на стол. Вскоре из ванной вышел Петр, вытирая руки о тряпку.
— Все, мам, готово. Прокладку поменял, теперь не капает.
— Спасибо, сынок, — Нина Антоновна поднялась ему навстречу. — Я без тебя бы тут пропала, сантехника сто лет не вызывала. Пойдем, посмотришь, все ли нормально.
Они вышли вместе. Валентина осталась в зале, все больше ощущая странность ситуации.
Она явственно слышала их диалог из ванной, доносившийся через приоткрытую дверь.
— Вот, видишь, совсем не капает, — говорил Петр, вероятно, демонстрируя работу крана.
— Да, да, совсем сухо, — ответила свекровь. Затем ее голос стал тише. — Сынок, кушать будешь? Я там поесть приготовила. Ты наверняка голодный, весь вечер возился?
Сердце Валентины замерло на мгновение. Она невольно затаила дыхание, прислушиваясь.
— Нет, мам, спасибо, — четко и ясно ответил Петр. — Я не хочу. Мы с дороги, аппетита нет. Да и вообще, не голоден.
— Ты уверен? — не унималась Нина Антоновна. — Я там курочку поджарила с картошечкой.
— Точно, мама, не надо. Спасибо.
Валентина сидела, не двигаясь и осознавая, что свекровь спросила только мужа, открыто проигнорировав их с Аленкой.
Последующие звуки подтвердили ее догадки. Она услышала, как Нина Антоновна прошла на кухню, а затем послышался стук тарелок, скрежет кастрюльной крышки, шум воды.
Свекровь явно не накрывала стол, а, напротив, убирала все с него. В этот момент Петр вернулся в зал.
— Все, задание выполнено!
— Папа, а когда кушать будем? — спросила девочка, уткнувшись носом в плечо отца.
— Сейчас, рыбка, бабушка позовет.
Но Нина Антоновна не звала. Из кухни доносились лишь звуки мойки посуды. Валентина не могла больше сидеть. Она приподнялась с пола:
— Я… я посмотрю, не нужна ли помощь.
Она вышла в коридор и замерла на пороге кухни. Картина, которую она увидела, вогнала ее в ступор.
Стол был абсолютно чист. На плите сверкали вымытые конфорки, а Нина Антоновна, стоя спиной, как ни в чем не бывало, вытирала насухо сковороду. Услышав шаги, она обернулась. Ее лицо было спокойным и безмятежным.
— А что, Валечка, тебе чего-то нужно? — спросила она с удивлением.
— Нина Антоновна, а… а мы? А Алена? Вы… вы поели уже? — только и смогла пробормотать Валентина, потеряв дар речи.
Свекровь на мгновение застыла, будто в ее сознании только сейчас сложился пазл. Затем она махнула рукой, с легкой, почти издевательской снисходительностью.
— А, вы что ли? Да я же спрашивала Петю, он сказал — не хочет. Я и подумала, вы все не голодные. Вы же с дороги устали, наверное. Да и девочке уже спать пора, не время наедаться, — она произнесла это так, будто объясняла что-то очевидное глупому ребенку.
В ее глазах была какая-то абсолютная, монументальная убежденность в своей правоте.
Она искренне не видела в своих действиях ничего предосудительного. Валентина, не сказав больше ни слова, развернулась и пошла обратно в зал, ее ноги были ватными.
— Что там? — спросил Петр, увидев ее бледное лицо.
— Ничего, — ее голос прозвучал хрипло. — Твоя мама уже все убрала. Она не собиралась нас кормить, потому что ты сказал, что не хочешь есть.
— Что? Но я же… Я сказал, что я не хочу. Я не говорил, что мы все… — Петр нахмурился.
Он встал и быстрыми шагами направился на кухню. Валентина тут же услышала приглушенные голоса.
— Мам, что это значит? Почему ты не предложила Вале и Аленке поесть?
— Петя, да чего ты кипятишься-то? — раздался спокойный, ровный голос свекрови. — Ты же сам отказался. Я и подумала, раз ты не хочешь, значит, и все не хотят. Да я сейчас могу достать, раз надо… Холодное уже все, впрочем...
В ее голосе засквозила обида, будто ее благородный порыв — не беспокоить уставших гостей — был неверно истолкован.
— Не надо, мама, — резко сказал Петр. — Уже не надо.
Он вернулся в зал. Его лицо было хмурым. Муж посмотрел на Валентину, поджав губы:
— Собирайтесь! Мы едем домой!
Валентина молча, почти механически начала собирать их разложенные за пару часов до этого вещи.
Аленка, почувствовав напряженную атмосферу, начала хныкать. Нина Антоновна замерла в дверях зала, опершись на косяк, с выражением оскорбленной невинности на лице.
— И что это вдруг? Ночь на дворе... ребенок... Уезжать собрались? Из-за какой-то еды? Я не поняла, я что, не так что-то сделала?
Никто ей не ответил. Петр зашнуровывал ботинки Аленке, Валентина застегивала свою куртку.
— Ну, езжайте, — обиженно бросила свекровь, отойдя от двери. — Я же хотела как лучше.
Супруги вышли в темный, холодный подъезд. Петр взял на руки маленькую Аленку.
Валентина шла следом, глядя прямо перед собой. Они сели в машину. Петр хотел что-то сказать, извиниться, найти объяснение, но слова упрямо застряли в горле.
Мужчина резко завел машину и тронулся с места, увозя в ночь голодную жену и дочь.
Валентина знала, что больше не увидит свекровь, потому что никогда не поедет к ней.
А в теплой, чистой квартире Нина Антоновна, вздыхая, убирала на место старый комбинезон мужа.
На лице женщины отразилась легкая досада. "Ну вот, приехали, попросила помочь — сынок помог, и сразу же уехали. Даже не посидели нормально. Неблагодарные какие-то. Это все Валя. И чего она нос воротила? Всегда недовольна чем-то".
Нина Антоновна искренне не видела проблемы в том, что не предложила невестке и внучке поесть.