Юля сидела в гостях у Влада — её возлюбленного. Они играли в приставку, когда дверь открылась, и мама Влада позвала ребят обедать.
Над тарелками с грибовницей вился аппетитный дымок.
— Вау, грибной суп, мой любимый! — обрадовалась Юля.
— Здорово, что тебе нравится, — улыбнулась мама Влада, взяла тазик и пошла развешивать бельё.
— Прямо как в детстве, — мечтательно сказала Юля, зачерпывая ложку. — Я обожала грибной суп! Готова была есть его без конца. Правда, мама готовила его очень редко. И запрещала говорить об этом бабушке.
— Почему? — удивился Влад.
— У нас в семье не принято есть грибовницу. Дедушка с бабушкой как-то поели, и дед отравился насмерть.
— Блин, соболезную, — сказал Влад с огорчением. И, подумав, добавил: — А бабушка не отравилась?
— Вроде она сварила суп и куда-то ушла. А когда вернулась, дедушка был уже без сознания.
— А она не пробовала суп, пока готовила?
— Не знаю, — задумчиво протянула Юля. — И правда, я раньше как-то не думала об этой истории. Ну отравился и отравился, все в семье это знают и запрещают есть грибной суп. Может, этому есть какое-то логичное объяснение.
Юля ворочалась в кровати. Мысли о бабушке и грибном супе весь день не давали ей покоя. Она встала и пошла на кухню. Мама ещё не спала и пила чай с овсяным печеньем. Юля тоже села за стол.
— Мама, расскажи, как умер дедушка.
Мама чуть не подавилась чаем.
— Юлечка, к чему такие вопросы? Ты и так всё знаешь.
— Я вот что подумала. А почему бабушка не отравилась? Она ведь должна была попробовать суп на соль?
Мама заметно нервничала.
— Наверняка она так и сделала, но, возможно, ядовитые грибы в такой дозе неопасны.
— А деда совсем никак не было спасти? Я читала, что если при симптомах отравления промыть желудок, то можно спасти человека.
— Ой, это так давно было. Думаю, для этого была причина. Может, дед напился и не заметил симптомов. Он любил заложить за воротник. Давай-ка спать, что за разговоры на ночь глядя!
Через несколько дней Юля напросилась в гости к тёте Лиде, которая жила в бабушкиной старой квартире.
— Юля, тебе же, наверное, мама рассказала всю историю, — сказала тётя, когда они сидели в гостиной и смотрели старые фотографии.
— Да, но у меня есть ощущение, что от меня что-то скрывают. Как будто есть какие-то несостыковки в смерти дедушки.
— Всё было так, как говорила твоя мама, — отрезала тётя Лида.
Смартфон тёти ожил, на всю комнату начала петь Кадышева: «А я вовсе не колдунья…». Женщина посмотрела на экран, вздохнула и сказала Юле:
— Посиди пока, посмотри альбом, а я поговорю, это надолго.
Тётя Лида ушла разговаривать в другую комнату, а Юля осталась один на один со старыми фотографиями. Она долистала альбом, затем встала и подошла к большой советской «стенке». Девушка поставила альбом обратно на полку, затем достала пару других. Вдруг её взгляд зацепился за какую-то бумажку на задней стенке полки. Бумажка высовывалась между двумя фанерными досками. Юля потянула за неё и вытащила старую общую тетрадь.
Тетрадь была исписана аккуратным почерком. «Дневник!», — догадалась девушка. Совесть подсказала, что читать чужие дневники нехорошо, и Юля уже была готова убрать тетрадь на место, но вдруг взгляд зацепился за дату. Тридцать первое декабря 1980 года! Юля непроизвольно начала читать.
«Машенька и Лидочка сегодня ушли к Лере на праздник. Я осталась один на один с этим монстром. Борис опять напьётся, опять повторится всё то же самое, что и в прошлом году. Надеюсь, я смогу выстоять. Если он меня прибьёт, дневник послужит доказательством, чтобы этого урода упрятали за решётку».
Юля остолбенела. Это дневник её бабушки! Возможно, она сможет узнать правду об отравлении деда? Она начала листать тетрадь, читая по паре строк на каждой странице. Этого хватило, чтобы выяснить ужасную правду — дедушка жестоко обходился с бабушкой, и она многое от него вытерпела.
Наконец Юля наткнулась на запись о дне, когда случилась трагедия с супом, и начала читать.
«30 августа 1981 года. Наконец я полностью восстановилась после того раза. Рука уже срослась и почти не болит.
Я решилась. Мы накануне ходили за грибами, и я потихоньку сорвала бледных поганок. Столько усилий было, чтобы их спрятать!
Суп получился наваристым, густым, как и любил Борис. Я налила тарелку себе и Борису и бросила поганки ему. Заранее купила водки, поставила ему стопку. Надеялась, что он выпьет водку и ничего не поймёт.
Он и не понял. Вначале. Потом-то он понял, конечно. Он пытался ударить меня, но силы покидали его. Я отключила домашний телефон, а затем вышла в магазин. Мне нужно было, чтобы меня не заподозрили.
Мои руки до сих пор дрожат, когда я думаю об этом. Я пришла из магазина — Борис уже лежал и не двигался. Я вызвала скорую. Мне можно было не изображать испуг — я сильно боялась, что Борис очнётся и расскажет всем правду. Но Борис не очнулся.
Меня и не заподозрили. Расследования не было. В тот год многие травились грибами, и милиция списала это на простую случайность. Они приняли моё объяснение, что Борис ел суп, когда я ушла в магазин за солью сразу после приготовления.
Я могу рассказать о своём поступке только страницам дневника. Больше ни одна живая душа не должна узнать об этом. Я пишу эти строки, и мне становится легче. Я сделала ужасную вещь. Но если нам с дочерьми стало легче, считается ли это за грех?
Только я в жизни больше не притронусь к грибному супу. Один его запах напоминает мне о том, что я натворила».
— Что, всё-таки нашла? — раздался голос тёти Лиды с порога комнаты. Юля чуть не выронила тетрадь и виновата повесила голову.
— Прости, тётя Лида. Я никому не скажу.
Тётя взяла дневник, помолчала, потом тяжело опустилась на диван.
— Мы с твоей мамой нашли его уже после смерти бабушки, — сказала она тихо. — Долго решали, стоит ли рассказывать тебе. Не хотели разрушать твои воспоминания о ней.
Девушка прикрыла глаза. Хоть она и узнала горькую правду о своей бабушке, она не винила её. Но, кажется, она теперь тоже долго не сможет есть грибной суп.