В семье Марины Игоревны способность растворять вещи различными химическими веществами передавалась по наследству.
Ещё её бабушка умудрялась постирать детские, с таким трудом добытые по тем временам вещи, так, что из красочных цветов на белом фоне оставались только бледные отпечатки.
Её маман также творила непотребства с вещами внуков, детей и, разумеется, мужа.
Он, в свою очередь, всегда жаловался дочерям, что не имеет возможности раздеться в приличном обществе, так как исподнее после уничтожительных стирок жены выглядит максимально отталкивающе.
Та, в ответ, искренне (а может, и нет) удивлялась результату, давила в себе истерический гогот и извинялась (и то не всегда). Чаще всего она просто разводила руками, мол: «Пардоньте, и как такое могло случиться, не пойму».
И тем не менее с блузок всё равно пропадал горох, цветное бледнело, белое приобретало оттенки, притом не всегда равномерные. Мамка, бесспорно, была сильна.
Так и сама Марина Игоревна в совершенстве овладела этим деструктивным искусством.
Однажды, ещё в далёкие 90-е, она замочила любимую белоснежную джинсовую куртку в щаве́левой кислоте (а в чём же ещё? Конечно, в ней).
Куртку, на которую литрами падала ядовитая, полная зависти слюна подруг.
Женщина предвкушала триумф ослепительного белого цвета от свежевыстиранной вещи, но… Судьба распорядилась по-своему, и, подняв из таза куртку, Марина Игоревна могла наблюдать, как медленно и печально с горячо любимого изделия опадают пуговицы вместе с кусками ткани.
Да, вещь была изумительного белого цвета, но на месте пуговиц укоризненно зияли неравномерные отверстия.
— Вот ж…па! — печально выругалась Марина Игоревна. Проводы куртки были назначены на следующий день, подруги выдохнули.
С годами Марина Игоревна смирилась со своими способностями. Она смирилась, семья — не особо.
Белое домочадцами всегда носилось с непонятно откуда взявшимся чувством, что это почему-то в последний раз.
И не надо рассказывать про новые щадящие бытовые химические приспособления. Возможности Марины Игоревны всегда пересиливали техническо-химический прогресс.
Страдала, кстати, не только одежда. Всё, что было покрыто эмалью, керамической глазурью, да и просто всё, что осмеливалось быть белого цвета, рисковало своим существованием.
Так храбро пал на поле чистки любимый эмалированный чайник, сбросивший внутреннее покрытие, как ящерица хвост – быстро и незаметно.
Бесчисленное количество чашек (видимо, их просто плохо обожгли в печи), парочка плит целиком и 2 варочных панели по отдельности.
«Не хотели отчищаться», — пожимая плечами, с невинным взглядом всегда говорила Марина Игоревна.
В целом личное кладбище домашней утвари нашей героини периодически пополнялось.
Вы не подумайте, не всегда всё заканчивалось фатально — что-то удивительным образом выживало. Но это «что-то» всегда было в зоне риска, как пьяный каскадёр на смене.
Годы шли, у Марины Игоревны выросла дочь, и теперь мать, не без гордости, порой отмечает, что дар её семьи действительно передаётся по наследству.
Но дочери её саму пока не переплюнуть: «Молодо-зелено», как говорят. Мастерства и тяги к экспериментам пока маловато.
А что же сама Марина Игоревна?… Та перешла на нержавейку и больше не беспокоится. Этот сплав ей ещё не поддался… пока не поддался…