Для Марии ее двухкомнатная квартира была не просто жильем. Это был ее манифест, ее личный проект, который она выстраивала десять лет. Она, работая ведущим инженером на крупном предприятии, привыкла к точности, логике и порядку. И ее дом был отражением ее характера: идеальная чистота, продуманный до мелочей интерьер, каждая вещь на своем месте. Это был ее мир, ее тихая, упорядоченная вселенная.
Ее младшая сестра, Ольга, была ее полной противоположностью. Вечный хаос, вечный творческий поиск, вечная драма. Ольга была художницей. Точнее, она так себя называла. Она бросила институт, перебивалась случайными заказами на роспись стен в детских кафе, постоянно жаловалась на «непонимание» мира и отсутствие «вдохновения». И, конечно, на вечную нехватку денег.
Последние три года, после того как Ольгу в очередной раз выселили со съемной квартиры за неуплату, она жила у родителей на даче. Но с наступлением холодов жизнь в неотапливаемом домике стала невыносимой, и она, конечно же, позвонила Марии.
— Маришенька, спасай! — рыдала она в трубку. — Я тут замерзаю насмерть! Вода в чайнике покрывается льдом! Мои краски застыли! Я не могу творить в таких условиях!
Сердце Марии, как всегда, дрогнуло.
— Приезжай, — вздохнула она. — Поживешь у меня, пока не найдешь что-нибудь.
Ольга приехала в тот же вечер. С тремя огромными баулами, мольбертом и двумя котами. Она внесла в упорядоченный мир Марии свою стихию — хаос. За два дня гостиная превратилась в филиал ее мастерской: на полу были разложены эскизы, пахло растворителем, а коты с упоением точили когти о новый диван.
Мария терпела. Она любила сестру, несмотря ни на что. Она убирала за ней, покупала продукты, готовила ужины. Ольга принимала все это как должное, как будто так и должно было быть. Она не искала ни работу, ни жилье. Она «искала вдохновение».
Через две недели Мария поняла, что нужно поговорить. Она дождалась вечера, когда они сидели на кухне.
— Оль, — начала она как можно мягче. — Прошло уже две недели. Мы должны обсудить твои планы.
— А что их обсуждать? — беззаботно ответила Ольга, листая модный журнал. — Планы прекрасные. Я решила, что остаюсь у тебя. Надолго. Может, навсегда.
Мария опешила.
— Но… мы же договаривались, что это временно.
— Глупости. Зачем мне что-то искать, если у тебя есть прекрасная, свободная комната? — Ольга наконец оторвалась от журнала и посмотрела на сестру. — И вообще, я хотела с тобой это обсудить. Я тут подумала, что наше совместное проживание нужно как-то… урегулировать. Чтобы все было по-честному.
Мария с надеждой на нее посмотрела. Неужели в ней проснулась совесть? Неужели она сейчас предложит платить за свою долю коммуналки или покупать продукты?
Ольга отложила журнал. Ее лицо приняло серьезное, деловое выражение.
— Давай договоримся, — сказала она. — Я живу у тебя бесплатно. А взамен…
Она сделала паузу, как будто объявляя о величайшем акте щедрости.
— …а взамен я разрешаю тебе иногда брать еду, которую готовлю для себя.
Тишина. Только было слышно, как тикают часы на стене. Мария смотрела на сестру и была уверена, что ослышалась.
— Что ты сказала? — переспросила она.
— Говорю, ты сможешь есть мою еду, — терпеливо, как умственно отсталой, пояснила Ольга. — Понимаешь, я же не могу есть твою стряпню. Все эти твои правильные, скучные котлеты на пару. Я — художник! Мне нужно вдохновение! Особая пища! Я буду готовить себе сама. Фуа-гра, ризотто с белыми грибами, дораду на гриле. Это дорого, конечно, но искусство требует жертв.
Она говорила с упоением, с восторгом.
— Так вот. Поскольку я буду готовить на одного человека, а порции иногда получаются большими, я разрешаю тебе, — она сделала еще одну великодушную паузу, — иногда, когда у меня будет хорошее настроение, брать немного еды из моей кастрюли. Считай это… твоей платой за мое проживание.
Она откинулась на спинку стула, сияя. Она была абсолютно, непоколебимо уверена в справедливости и гениальности своего предложения. Она не просто жила у сестры на всем готовом. Она ее, по сути, облагодетельствовала. Она давала ей доступ к миру высокой кухни.
А Мария смотрела на нее, на эту взрослую, тридцатилетнюю женщину. И она не чувствовала ни гнева, ни обиды. Она чувствовала, как будто смотрит в бездну. В бездну инфантильного, непробиваемого, космического эгоизма. Она поняла, что перед ней сидит не просто ее непутевая сестра. Перед ней сидит инопланетянин, живущий по своим, неведомым ей законам.
— Ты… ты сейчас серьезно? — прошептала она.
— Абсолютно, — кивнула Ольга. — По-моему, это очень честная сделка. Я получаю крышу над головой. А ты — доступ к искусству. И к моей дораде.
Она улыбнулась своей самой очаровательной улыбкой.
А Мария смотрела на нее и понимала, что только что получила самый странный и самый унизительный ультиматум в своей жизни. И что ее тихая, упорядоченная вселенная вот-вот взорвется.
Когда Ольга, сияя от осознания гениальности своего предложения, откинулась на спинку стула, Мария не стала кричать. Она не стала спорить. Она почувствовала не гнев, а странное, почти научное, любопытство. Она, инженер-системотехник, всю жизнь работавшая с логическими схемами, только что столкнулась с самой абсурдной, самой нелогичной системой, какую только можно было вообразить. Системой, в которой ее квартира была валютой, а право поесть — зарплатой.
Она смотрела на свою младшую сестру, на эту тридцатилетнюю женщину с мировоззрением капризной принцессы, и поняла, что говорить с ней на языке человеческих эмоций — бесполезно. Она не поймет. Она не поймет, что такое унижение, что такое нарушение границ, что такое благодарность. Она понимает только один язык — язык сделки. Такой, какой она ее себе представляет. «Хорошо, — подумала Мария. — Ты хочешь сделку? Ты ее получишь. Но по моим правилам. По законам моей вселенной. По законам логики».
— Оля, — сказала она после долгого молчания. Голос ее был ровен и спокоен, как у модератора на деловой встрече. — Твое предложение… оно очень нетривиально. Я должна его обдумать.
Ольга, уверенная в своей победе, великодушно кивнула.
На следующее утро, когда Ольга, проснувшись в полдень, вышла на кухню в шелковом халате, ее ждал сюрприз. На двери холодильника, на самом видном месте, висел большой, аккуратно распечатанный лист.
«ПРЕЙСКУРАНТ НА ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ УСЛУГИ СОВМЕСТНОГО ПРОЖИВАНИЯ» — гласил заголовок.
Ольга подошла ближе. Под заголовком шел подробный, детализированный список.
- Коммунальные услуги:
- Использование горячей воды (душ, мытье посуды) — 20 руб/минута.
- Использование электроэнергии (зарядка телефона, ноутбука, фен) — 100 руб/день.
- Доступ к Wi-Fi сети — 1500 руб/месяц.
- Бытовые услуги:
- Использование стиральной машины (один цикл) — 250 руб.
- Использование посуды (тарелка, чашка, приборы) — 15 руб/единица.
- Предоставление чистого полотенца — 50 руб/сутки.
- Клининговые услуги:
- Уборка мест общего пользования (кухня, ванная, коридор) — 700 руб/час (оплачивается по факту затраченного времени арендодателем).
- Вынос мусора арендатора — 100 руб/пакет.
- Услуги по содержанию домашних животных:
- Нахождение на территории котов (2 единицы) — 5000 руб/месяц за единицу.
- Уборка кошачьего лотка — 200 руб/раз.
- Возмещение ущерба от порчи мебели (царапины на диване) — согласно оценке эксперта.
Ольга читала этот список, и ее глаза медленно округлялись.
— Это… это что такое? — пролепетала она, когда из своей комнаты вышла Мария.
— Доброе утро, — улыбнулась та. — Это — приложение к нашему устному договору. Ты же предложила нам товарно-денежные отношения. Я просто их… формализовала.
— Но ты с ума сошла?! Какие 20 рублей за минуту в душе?! Мы же договорились, что я живу бесплатно!
— Бесплатно, Оля, — это «базовый пакет», — невозмутимо пояснила Мария. — Он включает в себя право на использование одного спального места в гостиной и право дышать воздухом в моей квартире. Все остальное — это дополнительные опции, которые, как и в любом приличном отеле, оплачиваются отдельно. Ты же не думала, что горячая вода и интернет берутся из воздуха?
Ольга смотрела на сестру, как на сумасшедшую.
— Но… но я же разрешаю тебе есть мою еду!
— Совершенно верно, — кивнула Мария. — Наш договор — бартерный. Но бартер должен быть эквивалентным. Поэтому, в конце каждой недели, мы будем подводить баланс. Я буду выставлять тебе счет за оказанные услуги. А ты — встречный счет за предоставленное питание. Если стоимость твоей дорады покроет стоимость твоего сорокаминутного душа и безлимитного интернета — прекрасно. Если нет — разницу ты будешь вносить наличными. Или мы можем оформить тебе кредитную линию. Под небольшой процент.
Она говорила с ней на ее же языке. На языке циничной, бездушной «сделки».
— Это… это унизительно! — закричала Ольга.
— Нет, Оля. Это — бизнес. Твой собственный, предложенный тобой, бизнес-план.
С этого дня жизнь Ольги превратилась в бухгалтерский кошмар. Она пыталась бунтовать. Она демонстративно стояла под душем полчаса. А вечером Мария молча вручала ей счет на 600 рублей. Она пыталась не пользоваться интернетом, но через день взвыла от скуки. Она пыталась питаться только своей едой, но оказалось, что готовить фуа-гра каждый день — разорительно, особенно когда тебе нужно платить за каждую минуту работы плиты.
Ее «богемная», беззаботная жизнь, полная «поиска вдохновения», на глазах превращалась в унизительную борьбу за выживание. Она начала экономить на всем. Мыла посуду холодной водой. Реже заряжала телефон. Она, «свободный художник», чувствовала себя заключенной в тюрьме цифр, которую для нее построила ее сестра-инженер.
Мария была безжалостна. Она вела учет в специальной программе. В конце каждой недели она распечатывала подробный, детализированный счет и молча клала его на столик перед диваном Ольги. Долг рос.
Через три недели, когда сумма долга перевалила за тридцать тысяч, Ольга не выдержала. Она ворвалась к Марии в комнату. Она не кричала. Она плакала.
— Я больше так не могу, — рыдала она. — Это не жизнь, это пытка! Я ухожу!
— Куда? — спокойно спросила Мария, отрываясь от своей работы.
— Не знаю! Куда угодно! Сниму комнату! Найду работу! Что угодно, только не это!
— Но как же… твое вдохновение? Твое искусство?
— Да к черту это искусство! — в сердцах выкрикнула Ольга. — Я хочу просто жить! Как нормальный человек!
Мария смотрела на нее, на свою заплаканную, несчастную, но, кажется, впервые за много лет, прозревшую сестру.
— Хорошо, — сказала она. — Я поняла.
Она подошла к ноутбуку, открыла свой файл с расчетами. На экране светилась внушительная сумма долга Ольги. И, на ее глазах, Мария нажала на «delete».
— Что ты делаешь? — прошептала Ольга.
— Я аннулирую твой долг, — сказала Мария. — Считай это моим… разрешением тебе уйти. Ты свободна. Иди и строй свою жизнь. Настоящую. Где за горячую воду, за интернет, за еду — за все приходится платить. Не обязательно мне. А просто — жизни.
Ольга уехала в тот же вечер. Она нашла работу — администратором в салоне красоты. Сняла крошечную комнатку на окраине. Они почти не виделись.
А через полгода, на день рождения Марии, раздался звонок в дверь. На пороге стояла Ольга. В руках у нее был большой, неуклюжий, но очевидно, домашний торт.
— Я сама испекла, — смущенно сказала она. — Он, наверное, не такой вкусный, как твоя дорада. Но… я старалась.
Она протянула торт сестре.
— С днем рождения, Мариш. И… спасибо.
— За что?
— За то, что научила меня считать, — усмехнулась Ольга.
Они сидели на кухне, пили чай с этим немного подгоревшим, но самым вкусным на свете тортом. Они не говорили о прошлом. Они говорили о будущем. О новой работе Ольги. О планах Марии. Они говорили, как сестры. Впервые за долгое время — как настоящие, взрослые сестры.
Мария знала, что их отношения уже никогда не будут прежними. Но она также знала, что они, возможно, только что стали настоящими.