Для Елены ее день рождения был не просто датой в календаре. Это был ее личный творческий фестиваль. Она, работая в скучном офисе с цифрами и отчетами, раз в год превращалась в настоящего художника, а холстом ей служил праздничный стол. Она могла неделями продумывать меню, искать редкие рецепты, экспериментировать с сочетаниями вкусов. Ее стол был ее выставкой, ее способом сказать гостям: «Я вас люблю».
В этом году, на свое тридцатилетие, она превзошла себя. Главной темой были легкие, изысканные салаты. Не банальное «оливье», а настоящие гастрономические композиции. Салат с запеченной грушей, горгонзолой и кедровыми орешками. Салат с тигровыми креветками, авокадо и грейпфрутом под цитрусовой заправкой. Теплый салат с баклажанами, томатами и зернами граната. Стол выглядел как картина импрессиониста — яркий, свежий, полный жизни.
Ее муж, Миша, с восхищением смотрел на эту красоту.
— Ленка, ты волшебница! — сказал он, пробуя соус. — Гости будут в восторге.
Гости и правда были в восторге. Они входили в гостиную и ахали, глядя на стол. Праздник обещал быть идеальным.
Последней, как всегда, пришла сестра Миши, Ирина. Она вошла, как королева, окинула комнату оценивающим взглядом и, не поздоровавшись с гостями, сразу прошла на кухню, где Лена доставала из холодильника торт. В руках у Ирины были два больших, тяжелых пластиковых пакета из супермаркета.
— Привет, — бросила она, ставя пакеты на стол. — Еле дотащила.
— Привет, Ира, с чем это ты? — с улыбкой спросила Лена, думая, что это, наверное, напитки или фрукты.
Ирина начала с деловитым видом выгружать содержимое пакетов. Это были не фрукты. Это были большие, запотевшие пластиковые контейнеры с салатами из кулинарии. Майонезное, стандартное, безликое трио: «Оливье», «Селедка под шубой» и «Крабовый».
— Я в магазин по пути зашла. Твои салаты, конечно, неплохие, — сказала золовка, не глядя на Лену, и ее голос был полон снисходительной «заботы». — Но я на всякий случай принесла свои, покупные. Чтобы гостям точно понравилось.
Она произнесла это с легкой, почти дружелюбной усмешкой. Но для Лены эта фраза прозвучала, как пощечина.
«Неплохие». «На всякий случай». «Чтобы точно понравилось». Каждое слово было маленьким, ядовитым жалом. Она только что сказала, что домашняя, авторская еда Лены — это рискованное предприятие, которое нужно подстраховать надежным, проверенным магазинным майонезом.
— Ты же знаешь, — продолжала Ирина, открывая контейнеры и выискивая для них место на столе, — наши родители, дядя Витя, — они люди простые. Они твои… — она на секунду задумалась, подбирая слово, — …изыски могут и не оценить. А так — все будут сыты и довольны.
Она беззастенчиво начала двигать на столе вазы и тарелки, чтобы втиснуть в центр свои пластиковые корыта. Ее «Оливье», серовато-желтая, унылая масса, приземлилось прямо рядом с нежным, воздушным салатом Лены с грушей и горгонзолой. Это было не просто соседство. Это было осквернение.
Лена стояла, как громом пораженная. Она чувствовала, как кровь приливает к лицу. Это было не просто неуважение. Это был акт публичного унижения. Диверсия, совершенная в самый разгар ее триумфа.
В этот момент на кухню вошел Миша.
— О, Ирка, привет! А ты с подкреплением! — радостно воскликнул он, увидев знакомые салаты. — Отлично! Мама как раз спрашивала, есть ли «Оливье»!
Это был второй удар. Ее собственный муж. Он не понял. Он не увидел в этом унижения. Он увидел только еще больше еды. Он своим радостным возгласом только что узаконил этот акт вандализма, перечеркнув все ее многочасовые старания.
— Вот видишь! — просияла Ирина, бросив на Лену победный взгляд. — Я же говорила!
Она взяла ложку и с гордым видом воткнула ее в середину своего «Оливье».
— Ну что, пошли к столу? Гости заждались.
Она вышла из кухни, оставив Лену одну, посреди ее кулинарных руин. Она смотрела на стол. На ее изящные салатники, отодвинутые на край. И на два уродливых пластиковых контейнера, которые, как два вражеских десантных корабля, высадились в центре и захватили плацдарм. Аромат ее тонких, пряных заправок был безжалостно поглощен густым, вульгарным запахом промышленного майонеза.
Первой ее реакцией было желание закричать. Вышвырнуть эти контейнеры в окно. Выгнать из своего дома и сестру мужа, и самого мужа, который так легко ее предал. Но она — хозяйка. А это — ее день рождения. И двадцать пять гостей, которые пришли поздравить ее, не были виноваты в этой тихой, подлой диверсии.
И тогда, в этот момент, в ней что-то изменилось. Боль и унижение не исчезли. Они спрессовались в маленький, холодный, идеально ограненный алмаз ярости. И этот алмаз дал ей небывалую ясность ума. Она поняла, что устраивать скандал — значит, проиграть. Значит, дать Ирине именно то, чего она хотела, — испорченный праздник, слезы, подтверждение своей власти. Нет. Она не даст ей такого подарка. Она будет лучшей хозяйкой на свете. Она будет сиять. И ее сияние сделает уродство поступка Ирины еще более заметным.
Она сделала глубокий вдох, нацепила на лицо самую лучезарную из своих улыбок и вышла к гостям.
Весь вечер она была воплощением грации и гостеприимства. Она порхала между гостями, шутила, смеялась, принимала поздравления. Она была королевой своего бала.
Когда гости подходили к столу, она, как профессиональный экскурсовод, проводила для них презентацию.
— Друзья, угощайтесь! — говорила она своим звонким, счастливым голосом. — Здесь у нас небольшие гастрономические эксперименты. Салат с карамелизированной грушей и горгонзолой — это мои воспоминания о Тоскане. А вот этот, с креветками и грейпфрутом, — привет из Таиланда.
Она делала паузу, а потом, с той же сияющей улыбкой, указывала на пластиковые контейнеры.
— А это — наш якорь стабильности! Наш островок консерватизма! Бессмертное «Оливье» и вечная «Селедка под шубой»! За это мы должны сказать огромное спасибо моей дорогой золовке, Ирине. Она так обо мне позаботилась! Она переживала, что мои «изыски» могут оказаться слишком смелыми, и на всякий случай принесла с собой надежный, проверенный временем продуктовый набор из ближайшего супермаркета. Ирочка, ты — мой ангел-хранитель!
Она произнесла это так искренне, с таким восторгом, что часть гостей, особенно старшее поколение, закивали: «Какая молодец Ирочка, какая заботливая!». Но ее друзья, ее ровесники, те, кто понимал толк в иронии, переглянулись. Они все поняли. Они увидели не заботу, а публичное унижение. И они оценили, с каким блеском Лена только что отразила эту атаку.
Праздник удался. Гости были в восторге. Ее салаты произвели фурор. Покупные — тоже съели. Но к концу вечера они выглядели жалко и сиротливо в своих пластиковых гробах.
Когда ушел последний гость, и они с Мишей остались одни посреди разгромленной, но счастливой квартиры, ее улыбка погасла. Она молча, не глядя на мужа, начала убирать со стола. Она взяла два пластиковых контейнера, в которых еще оставалось немного майонезной массы, и брезгливо выбросила их в мусорное ведро.
— Лен, ну ты чего? — начал Миша. — Праздник же удался! Все было так весело!
— Тебе было весело? — спросила она, не оборачиваясь. — Тебе было весело, когда твоя сестра, на моем дне рождения, в моем доме, объявила, что моя еда, возможно, несъедобна?
— Да ладно тебе, она не это имела в виду! — он попытался ее обнять.
— А что она имела в виду? — она отстранилась и посмотрела на него холодным, тяжелым взглядом. — Она имела в виду, что я — плохая хозяйка. Что моему вкусу нельзя доверять. Что мои старания — это «неплохие эксперименты», которые нужно подстраховать покупной едой. Она пришла на мой праздник, чтобы унизить меня. Публично. А ты, мой муж, вместо того чтобы защитить меня, обрадовался ее «Оливье». Ты встал на ее сторону. Ты предал меня.
— Да какие глупости! — он начал злиться, не понимая глубины ее обиды. — Это просто еда, Лена! Просто салаты!
— Нет, Миша, — покачала она головой. — Это была не еда. Это была демонстрация власти. И она тебе ее продемонстрировала. А ты — подчинился.
Она ушла в спальню, оставив его одного. Она знала, что он не понял. И что ей придется объяснять ему все на его, мужском, понятном ему языке.
Следующие несколько недель были холодными. Лена не устраивала скандалов. Она просто… отстранилась. Она перестала быть его «солнышком». Она стала вежливой, корректной, как коллега по работе. Она готовила, убирала, но без души. Их дом стал тихим и неуютным.
А через месяц был день рождения Ирины.
— Мы идем? — спросил Миша, который уже устал от этой холодной войны и хотел мира.
— Конечно, — неожиданно легко согласилась Лена. — Более того. Я хочу сделать для нее особенный подарок. Я устрою ей праздник. Здесь, у нас.
Миша обрадовался. Он решил, что Лена «остыла» и готова к примирению.
— Я все сделаю сама, — сказала она. — Это будет мой сюрприз для нее.
В день рождения Ирины они пригласили всю семью. Ирина пришла в предвкушении. Она была уверена, что сейчас Лена, в качестве извинения, накроет для нее грандиозный стол.
И Лена накрыла. Стол был роскошным. Он ломился от еды. Но еда была странной. В центре стола стояли те самые, знакомые до боли, пластиковые контейнеры из супермаркета. Десятки контейнеров. «Оливье». «Селедка под шубой». «Мимоза». «Крабовый». Винегрет. Салат «Столичный». Целая выставка достижений майонезной промышленности.
Гости, входя в комнату, замирали в недоумении. Ирина стояла бледная, как полотно.
— Прошу к столу! — радостно объявила Лена, выходя из кухни с последним, самым большим контейнером.
Она встала во главе стола.
— Дорогая наша Ирочка! — начала она с торжественной интонацией. — С днем рождения! В этот день я хочу сказать тебе спасибо. Спасибо за тот урок, который ты преподала мне на моем празднике. Ты научила меня главному. Что самое важное в угощении — это не изыски и не творчество. А стабильность. Гарантия. Уверенность в том, что гостям «точно понравится».
Она обвела рукой стол.
— Поэтому я не стала рисковать. Я не стала готовить сама. Я объездила пять лучших супермаркетов нашего города, чтобы собрать для тебя этот… этот банкет надежности! Здесь — только проверенные временем, сертифицированные хиты! Никаких рискованных экспериментов! Только стопроцентная гарантия вкуса!
Она подняла бокал.
— Так давайте же выпьем за Ирину! За ее мудрость! За ее практичность! И за то, что она научила меня, что лучший подарок — это салат из кулинарии!
В комнате повисла мертвая тишина. Кто-то из молодых друзей Миши нервно хихикнул. Родители смотрели то на Лену, то на Ирину, ничего не понимая. А Ирина… она стояла красная, как рак. Она смотрела на эти пластиковые корыта, на свою сестру, на гостей. И она понимала, что ее только что уничтожили. Публично. Изящно. Ее же собственным оружием.
Она, ничего не говоря, развернулась и бросилась вон из квартиры.
Миша подбежал к Лене.
— Зачем? — прошептал он. — Зачем так жестоко?
— Это не жестоко, милый, — она посмотрела на него. — Это — наглядно. Я просто объяснила ей. И тебе. На понятном вам языке. Что в мой дом больше никогда, никто не придет со своим уставом. И со своим «Оливье».
Она взяла вилку, с аппетитом зачерпнула из ближайшего контейнера.
— Кстати, очень даже неплохо, — сказала она. — Угощайтесь, гости дорогие! Не стесняйтесь! Всего много! И все — гарантированно вкусное!