Проснувшись, Фима долго и тщательно потягивался и зевал. Быстрый и бодрый подъем был ему не по нутру. И даже летом ему не особо хотелось выбираться из-под ворсистого пледа и идти умываться холодной водой. Мама всегда говорила, что умываться нужно холодной – для бодрости. Но вместо бодрости она вызывала у Фимы только желание вжать голову поглубже в плечи и притвориться, что под пледом никого нет – вдруг про него забудут? Но с кухни уже вкусно пахло блинчиками, так что, еще немного поколебавшись – вода или блинчики, блинчики или вода – Фима решил, что блинчики стоят того, чтобы перетерпеть холодные водные процедуры и обтирание жестким полотенцем, и выбрался из постели.
К завтраку не положено было идти в пижаме, потому он, умывшись и освежившись, поспешил переодеться в брюки и шведку. Надевая рубаху, Фима немного удивился, почему это она стала такой тяжелой, и только разглаживая на себе непослушный элемент одежды еще более непослушными руками, вдруг нащупал, что в нагрудном кармане что-то есть. Небольшой, продолговатый предмет, уютно умостившийся аккуратно между расческой, на которой не хватало пары зубчиков, и календариком за прошлый год, который Фима не хотел выбрасывать – на нем была фотография собаки породы кокер-спаниель. Фима таких любил. И в ладонь этот предмет уместился идеально. Еще не рассмотрев толком, Фима буквально физически почувствовал, что предмет излучает счастье. Ну, так и есть! Шоколадный батончик! Пять долек с белой тягучей начинкой в блестящей обертке!
Не веря своим глазам, но доверившись восторженному порыву, Фима немедленно расковырял на нем фольгу и съел. На кухню вышел довольный и в прекрасном расположении духа. Даже рыбий жир выпил с удовольствием. Мама, пожилая женщина в теплом байковом халате и с тугим пучком на голове, увидев такое удивительное расположение ко всем в своем необычном сыне, тоже немного удивилась. Осторожно расспрашивала, что к чему, хлопотала вокруг.
- И почему ты растрепанный такой, горе луковое? – вопрошала она скорее иронично, чем расстроенно, и все поправляла на Фиме то воротник рубашки, то рукавчик, а потом даже, поплевав на ладонь, попыталась пригладить лихой вихор на макушке. Вихор, конечно, не поддался, потому она полезла в нагрудный карман, где всегда лежала расческа, и вдруг – ой! – достала оттуда… шоколадный батончик.
- Фима, что это?
- Шоколадный батончик.
- Откуда? – женщина повертела сладость перед носом, дальнозорко то приближая, то отдаляя фантик от глаз.
Фима только пожал плечами.
- Угостили? – предположила женщина.
- Да, угостили! – охотно согласился Фима.
И сладость торжественно была распечатана, разрезана ножом на две части и съедена. Фима был снова рад, но в этот раз испытывал недоумение.
В третий раз шоколадку у себя в кармане он обнаружил, когда вышел во двор. И, конечно, снова ее съел. Но больше ему не хотелось, он в жизни не ел столько шоколада за один день, но нагрудный карман его рубашки снова потяжелел и оттопырился. И это начинало волновать. Фиме показалось, что если он немедленно не вытащит шоколадку из кармана и куда-то ее не пристроит, то карман просто лопнет и не видать ему больше шоколада вообще. А еще и от мамы достанется за порчу вещей.
Но куда девать шоколадку?
И тут во дворе показался Котька. Тот самый, перед которым Фима испытывал большой дружеский и человеческий пиетет. Деловито обойдя все во дворе и не обнаружив других ребят, он только кивнул Фиме и побежал в подъезд – вызывать погулять других ребят, а потом снова выскочил и сел рядом с Фимой дожидаться, когда все выйдут.
- Котька, возьми шоколадку! – предложил Фима, заглядывая другу в глаза и протягивая угощение. Котька аж опешил:
- А сам почему не ешь?
- Это тебе!
- Ну, ничего себе! – удивился мальчик. Но есть немедленно не стал, а решил дождаться остальных и поделить угощение на всех. По неписаным дворовым правилам любая еда обязательно делилась на всех. И вот из дома стали выходить другие ребята: Катя, Степашка, Ангелина, Витя и Андрей. Развернули батончик, а у него всего пять долек, и ломать как-то иначе не получается – все знают, что если такой батончик разломить неправильно, то белая начинка растечется по рукам и ничего хорошего не получится.
- Может, разрежем чем-то? – раздумывала Ангелина.
- Нет, только кусать! И каждому по укусу! – предложил Витя.
- Ага, ты как укусишь, другим ничего не останется! – сказал Андрей, и Витя покраснел, так как не ожидал, что его хитрый план так быстро раскусят.
Так делили шоколадку, что чуть не поссорились. Стали искать, как бы и чем разрезать. А Фима вдруг Котьку опять в сторону отзывает и сует в руки еще один батончик:
- Котька, возьми шоколадку! На!
Константин так удивился, что так и замер с открытым ртом – еще шоколадка! Ничего себе!
А тут сбоку Ангелина заглядывает:
- Ой, ребята! Смотрите, какой хитренький! Он нам одну шоколадку на всех дал, а у самого еще одна, целая!
- Нечестно! – чуть не хором закричали остальные ребята. Котька даже оправдываться не стал, вручил батончик девочкам и стал ждать, когда и его придумают, как поделить. Но десять долек на шестерых опять не делится. А тут еще Катя Вторая вышла (она в этот дом недавно переехала, и так как одна Катя во дворе уже жила, то ее так и стали звать – Екатерина Вторая). И стало семь ребят и десять долек шоколадки.
А Фима Котьку опять тихонько за руку тянет:
- На, Котька, шоколадку!
И Котька, чтобы девочки опять не заругали, снова шоколадку отдает. Все злятся, сладостей хотят, а уже пятнадцать долек на семерых, и опять не делится, и непонятно, сколько еще человек выйдет и сколько шоколадок еще есть у Котьки.
- Отдавай все! – кричит Витя. - Почему сразу не отдал! Мы бы три шоколадки хорошо на шестерых разделили! По укусу на человека!
- Почему сразу не говоришь, сколько их?
- Да это не мои… - хотел объяснить Котька, но его уже никто не слушал. Так и пришлось чуть не плача в сторону уйти и ждать, как делить надумают и решат ли его в конце концов угостить или накажут?
А тут Фима снова:
- На!
- Да ну тебя! – заорал на весь двор Котька и чуть не с кулаками на Фиму, а тот глазами хлопает и лепечет:
- Фима друг! Не бей Фиму!
- Не друг ты мне больше! – топнул ногой Котька и домой убежал. И другие ребята тоже ушли. Остался Фима один.
Так и сидел один до ночи. Грустно было. Одиноко. И совсем не радовало, что в кармане шоколадный батончик опять появился и оттягивал, оттопыривал карман, и сиял фольгой. Не радовал и все!
А ночью, как и накануне, сначала замигали фонари, а потом и вовсе погасли все фонари, понесло пыль и легкий туман по дворам, звездное небо развернулось от горизонта до горизонта и луч света выхватил из темноты сгорбленную грустную Фимину фигурку, и скрежещущий голос, звучащий как будто в самой голове Фимы, уточнил:
- Рад ли ты, землянин?
- Нет… - всхлипнул Фима и, выудив шоколад из кармана, протянул его лучу:
- Забирай, Фиме не надо!
- Тогда ты должен получить какой-то другой подарок!
- Друзей хочу… - неуверенно сказал Фима, а потом, снова вспомнив, как кричал Котька и как горели у него в этот момент глаза, и как его, Фиму, обожгли его слова, сжал кулак и закричал лучу:
- Сто друзей хочу! Сто друзей!
(Продолжение следует)