После выхода моего первого очерка о ЧВК Вагнер, в котором я делилась интервью с одним из бойцов, я была приятно удивлена положительной реакцией моих подписчиков. Этот материал привлек внимание самого сообщества ЧВК Вагнер, и они разместили его на своих платформах. Вдохновленная успехом, я решила продолжить работу и создать новый очерк, в котором хотела бы собрать истории людей, готовых поделиться своим опытом. Особенно меня интересовали свидетельства тех, кто непосредственно участвовал в боевых действиях и мог рассказать о своих переживаниях.
Я понимала, что найти таких людей будет непросто, особенно учитывая мои ограничения — из-за инвалидности я не могла выходить из дома для личных встреч. Тем не менее, я разместила объявление в интернете, надеясь, что кто-то откликнется. Честно говоря, я не верила, что кто-то согласится на интервью, но, к моему удивлению, мне повезло. На мое обращение откликнулся человек с богатым опытом — Антон, 51 год, прошедший три контракта, включая один с ЧВК Вагнер и два с ИБ-Пятнашка.
Когда я начала беседу с Антоном, у меня иногда пробегали мурашки по телу, и я чувствовала, как пальцы замирают над клавиатурой, пытаясь осмыслить его ответы. Антон открывал передо мной целый мир, полный боли, долга и невыносимой тяжести выбора. Я понимала, что за каждым его словом стоит огромный пласт пережитого, который невозможно полностью передать в рамках интервью. Но именно в этой искренности, в готовности делиться даже самыми трудными моментами, заключалась ценность его рассказа.
Наше общение началось с самого важного вопроса.
— Антон, что побудило вас принять участие в специальной военной операции? Какие мотивы стояли за этим решением?
В его ответе не было ни тени сомнения.
— Я пошел, чтобы помочь освободить нашу землю от нацизма. Чтобы защитить свою семью, своих детей. И чтобы быть рядом со своими братьями по оружию.
— Вы упомянули, что служили и в ЧВК «Вагнер», и в «Пятнашке». Как вы впервые узнали о «Вагнере» и почему решили пойти именно туда?
— О «Вагнере» я услышал из новостей, да и знакомые ребята, которые уходили в ЧВК прямо из лагерей, уже успели там побывать. Я и сам в жизни не один срок отбыл, так что по духу мне это было близко. Но главное, что меня зацепило, — это кодекс «Вагнера». Он мне всегда был и остается близок по жизни. Поэтому я даже не раздумывал: пошел и подписал контракт.
— Антон, вы сказали, что у вас три контракта, включая один с ЧВК "Вагнер" и два с ИБ "Пятнашка". А где вам было лучше – в "Вагнере" или в "Пятнашке"? Я понимаю, что и там, и там война, и это не санаторий, чтобы спрашивать, где лучше. Но все же…
Антон ответил, и в его словах прозвучала та самая суровая реальность.
— В "Вагнере" было всё строго: никаких телефонов, никаких увольнений. А в "Пятнашке" попроще: и телефоны можно, и в увольнение после боевого задания отпускали в город. Но точно могу сказать: хорошо там, где близкие живы!
Эта простая истина заставила меня задуматься. Война стирает грани, но человеческие ценности остаются.
— А у вас подготовка и учения, как у всех в "Вагнере", были две недели?
— Да, и в "Вагнере", и потом в "Пятнашке" тоже две недели полигона были. Да и вообще, когда не на боевом задании, то по-любому тренировки на полигонах, что там, что там! — ответил Антон, подчеркивая постоянную готовность.
— На какую специальность вы обучались во время учений?
— Сначала я был штурмовиком, а потом меня обучили на БПЛА и дальнюю разведку.
Его переход от штурмовика к разведчику с использованием беспилотников говорил о гибкости и адаптивности.
— В каком году был подписан контракт с ЧВК "Вагнер"? Как ваша семья, супруга, отнеслись к вашему решению пойти на СВО?
— В 2023 году. Супруга сначала испугалась, потом успокоилась и поняла, что я, как настоящий мужчина, должен пойти на СВО.
В его словах чувствовалась гордость за понимание жены, но и груз ответственности.
— Куда вы попали сразу после учений? — спросила я.
— В Бахмут, — коротко ответил Антон.
Это слово, Бахмут, стало символом ожесточенных боев.
— Вам было страшно? — спросила я, предчувствуя ответ.
— Конечно. Я думаю, что только дурак и сумасшедший не боится, — признался он, и в его голосе прозвучала нотка горькой правды.
— Антон, вы помните ваш самый первый бой? — я хотела уловить ту самую первую, острую грань переживаний.
— Конечно, помню. Освобождение частного сектора. Всё горело, взрывалось, вокруг стрекотня, много двухсотых, трехсотых... — его слова рисовали картину хаоса и смертельной опасности, где каждый миг был на счету.
Я слушала, пытаясь представить себе этот ад.
— После такого, когда видишь столько потерь, что помогает двигаться дальше? Что дает силы?
Ответ Антона был коротким, но емким. В нем не было пафоса, только твердая уверенность.
— Дух к победе над нацизмом.
— Антон, вы сказали, что были разведчиком. У вас было какое-нибудь особое задание? — спросила я, предвкушая очередную захватывающую историю.
— Да, было. Мы ехали ночью на БЗ на "Ниве" и заблудились. Нам нужно было узнать координаты врага. Как-то мы попали к ним в самый тыл. Нас было четверо, мы нарвались на дозор, завязалась бойня. Нам удалось их уничтожить и быстро уехать без потерь.
— Антон, говорят, что на СВО много иностранных наёмников. Приходилось ли вам с ними сталкиваться? — задала я следующий вопрос, пытаясь понять, насколько разнообразен был его боевой опыт.
— Да, приходилось. И не просто сталкиваться, но и общаться напрямую, можно сказать, на пересечении огня. Вот, например, с одним поляком. Мы обменивались — я ему сигареты кидал, а он мне воду. Сидели мы в многоэтажном доме: он этажом выше, я — ниже. А вокруг шла перестрелка...
Эта история поразила меня своей абсурдностью и одновременно человечностью. В самом пекле войны, когда каждая сторона видит в другой врага, находилось место для такого странного "перемирия". Сигареты и вода — это было проявление человеческой солидарности даже в условиях войны, когда каждая сторона видит в другой врага, находилось место для такого странного "перемирия". Сигареты и вода – такие простые вещи, но в тот момент они, наверное, значили больше, чем любое оружие.
В разговоре о службе, когда речь зашла о самых критических моментах, Антон признался, что таких ситуаций было немало. Он вспомнил один особенно тяжёлый эпизод:
"Лежал я в канаве, вокруг свистели пули, а рядом – раненый товарищ, и ещё один, к сожалению, погибший. Боеприпасы были на исходе, пришлось собирать всё, что было у погибших. Приготовил себе гранату, дымовую. Перекрестился, потому что вражеский снайпер не давал даже голову поднять. Трёхсотого, что был со мной, тоже подстрелили. Я прикрылся ими обоими, думая, что это конец. Но тут, словно по волшебству, начала работать наша артиллерия, и появился танк. Это спасло меня. Я смог выбраться к своим."
Эта история ярко демонстрирует, насколько тонка грань между жизнью и смертью на передовой, и как важны поддержка артиллерии и танков, а также доля везения для выживания. Антон, прикрываясь телами погибших товарищей, в ожидании неминуемой смерти, нашёл в себе силы бороться. И когда, казалось, надежды уже не было, пришло спасение. Это было не просто везение, это было чудо, вырванное из лап смерти.
Читая ответы Антона, я понимала, что за каждым его словом стоит огромный груз пережитого. Он не хвастался, не преувеличивал. Он просто делился тем, что оставило неизгладимый след в его жизни. И эти истории, полные героизма, отчаяния и надежды, напоминали мне о том, какой ценой достаётся мир, и как важно ценить тех, кто готов отдать за него самое дорогое.
"У вас были ранения?" – спросила я. Антон ответил без утайки: "Три контузии, одно осколочное в ногу."
"Как вы смотрите на одно из правил кодекса ЧВК Вагнер, где говорится: 'Не сдавайся врагам живым, но если попал в плен – погибни, но унеси с собой как можно больше врагов'?"
"С пониманием и мужеством. У меня всегда оставалась одна граната для себя, а номер на ней был 13 – это моё счастливое число," – произнес он, и в его ответе звучала решимость и отвага.
"Враги были ли по духу сильнее нас?"
. "Сила духа – это не только количество людей на поле боя. Мы были сильны, но и враг не сдавался. Каждый из нас знал, за что сражается. Это и делало нас равными."
"Правда, что без веры в Бога на войне нельзя?" – Я хотела понять, как вера влияет на бойцов.
"Конечно, я всегда молился, как за себя, так и за своих близких!" – ответил Антон.
"Как к вам относились командиры?"
"Когда всё только начиналось, то со строгостью, потому что у меня не всё получалось. А потом я сам стал старшим!"
"У вас был снарядный голод?"
"Да, был в Вагнере! А в 15-й бригаде уже нет!"
"Что вы думаете о Пригожине?" – спросила я, меняя тему.
"Думаю, Первого действительно уже нет," – с печалью ответил он.
"А как к нему относились в Вагнере?" – продолжала я, пытаясь понять, как личность Пригожина повлияла на моральный дух бойцов.
"Он был не только нашим командиром, но и отцом для многих. Он лучший! "
Контракт Антона с Вагнером закончился в августе 2023 года. Но до этого, в июне того же года, он участвовал в "марше справедливости", двигаясь в колонне, направлявшейся прямо на Москву. Им не хватило всего 280 километров до столицы.
"Расскажите о 'марше'," – попросила я, чувствуя, что это был один из самых драматичных моментов его службы.
Антон начал свой рассказ, став более напряженным.
"Утром нас посадили в машины и отправили на миссию в Москву, строго запретив снимать балаклавы. По дороге мы подвергались атакам вертолетов МО РФ, но отвечали огнем. Проехав до Воронежской области, мы периодически рассредоточивались по лесопилкам. Последний приказ был окопаться и ждать. Пролежав так около четырех часов, я видел указатель: 'До Москвы 280 км'. Вечером поступил приказ быстро вернуться в машины. Утром мы уже были на своем пункте временной дислокации в лесу. Разрешили позвонить домой по 10 минут каждому. Ребята возвращались угрюмые, так как нам сообщили, что в Россию мы не сможем вернуться, нас объявили террористами."
Он сделал паузу, словно вновь переживая те минуты.
"На следующий день командование успокоило всех, заявив, что санкции сняты, и каждый может выбрать – поехать домой или в Беларусь. Я выбрал медицинский отпуск домой. Через год, в сентябре 2024-го, когда 'укронацисты зашли в Курскую область', я вернулся в ИБ-'Пятнашку' под Курск."
Я задала последний вопрос, касающийся его видения будущего:
"На вопрос о будущем страны Антон ответил с уверенностью: 'Одно знаю, что укронацизм мы победим, ну и, конечно, Россия будет процветать. Тяжело, конечно, это дастся, много предателей в стране, очень много работы у России!'"
Автор: Виолетта Кучма.
