— Отдавай мне половину своей зарплаты, раз живешь в моей квартире, — потребовала мать, когда Наташа вошла в прихожую после работы.
Наташе показалось, что она ослышалась. Сняла туфли, повесила пальто на крючок и только тогда обернулась к матери.
— Мама, что ты сказала?
— То, что сказала, — Галина Петровна стояла посреди коридора со сложенными на груди руками. — Живешь тут даром уже полгода. Коммунальные услуги платить надо, продукты покупать. А ты только спишь да ешь.
Наташа медленно прошла на кухню, мать следовала за ней. В голове у дочери все перемешалось. После развода она действительно вернулась в родительскую квартиру. Но разве она не помогала? Продукты покупала, готовила, убирала, стирала. И зарплата у нее была не ахти какая — тридцать пять тысяч в месяц за работу в районной библиотеке.
— Мама, я же и так тебе помогаю, — начала Наташа осторожно. — Продукты покупаю, готовлю...
— Готовишь! — фыркнула Галина Петровна. — Макароны с сосисками готовишь! А электричество кто платит? А газ? А вода горячая? Думаешь, все это само собой берется?
Наташа села за стол и посмотрела на мать. Женщина явно была настроена серьезно. В глазах горели какие-то странные огоньки, а губы сжались в тонкую линию.
— Мам, но ведь я не навсегда тут, — сказала Наташа тихо. — Я коплю деньги на съемную квартиру. Через месяц-два съеду.
— Месяц-два! — взвилась Галина Петровна. — А я что, должна тебя содержать до старости? Нет уж, дорогая моя. Либо плати, либо проваливай отсюда прямо сейчас.
Наташа почувствовала, как внутри все сжимается. Неужели родная мать может так жестоко поступить с дочерью? После развода она была в таком состоянии, что едва держалась на ногах. Муж ушел к другой, квартира осталась ему, а она оказалась на улице с одними долгами.
— Мама, ну как же так можно, — попробовала Наташа еще раз. — Я же твоя дочь. Мне сейчас очень тяжело, я только-только на ноги встаю после развода.
— А мне что, легко? — огрызнулась мать. — Пенсия копеечная, цены растут каждый день. Мне самой есть нечего, а тут еще ты на шею села.
Наташа знала, что у матери помимо пенсии есть еще доходы от сдачи гаража, который остался от отца. Но говорить об этом не стала. Поняла, что мать настроена бескомпромиссно.
— Хорошо, — вздохнула Наташа. — А сколько конкретно ты хочешь?
— Семнадцать с половиной тысяч, — не моргнув глазом, ответила Галина Петровна. — Ровно половину твоей зарплаты.
— Но мама, — Наташа аж подскочила, — у меня же тогда останется только семнадцать тысяч! На что я буду жить? На что копить на квартиру?
— А это уже твои проблемы, — пожала плечами мать. — Захочешь жить как человек — найдешь способы заработать больше. Подработку какую-нибудь.
Наташа сидела и не верила своим ушам. Неужели это говорит ее родная мать? Та самая женщина, которая когда-то качала ее на руках, читала сказки, учила ходить?
— Мам, но ведь раньше ты мне никогда денег не требовала, — сказала Наташа растерянно. — Когда я студенткой жила дома, когда после института еще год тут была...
— Раньше было раньше! — отрезала Галина Петровна. — Тогда у меня и доходы другие были, и ты молодая была. А сейчас тебе уже тридцать два года! В твоем возрасте давно пора самостоятельно жить.
— Я и планирую жить самостоятельно, — тихо сказала Наташа. — Только нужно время немного.
— Время у тебя было полгода, — отрезала мать. — Достаточно. Так что решай быстро. Либо завтра приносишь деньги, либо собирай манатки.
Наташа встала из-за стола и пошла к себе в комнату. В детской комнате, где она когда-то делала уроки, мечтала о будущем, теперь стояла узкая односпальная кровать и старый шкаф. На столе лежали библиотечные журналы и какие-то бумаги с работы.
Села на кровать и заплакала. Не от обиды даже, а от полного непонимания происходящего. Как могло случиться, что самый близкий человек вдруг стал чужим и жестоким?
Вечером позвонила лучшая подруга Лена.
— Наташка, привет! Как дела? Не видела тебя сто лет.
— Ленка, — голос у Наташи сразу задрожал. — У меня тут такая ситуация...
Рассказала все как есть. Лена слушала, изредка вставляя возмущенные реплики.
— Ну ты даешь! — воскликнула подруга, когда Наташа закончила. — И что ты теперь делать будешь?
— Не знаю, — призналась Наташа. — Семнадцать тысяч отдать матери — значит, самой остаться ни с чем. А съехать некуда и не на что.
— Слушай, а может, к нам временно перебереешься? — предложила Лена. — У нас диван в зале есть, можешь спать там. Правда, квартира маленькая, и дети шумят, но хоть не на улице будешь.
— Ленка, спасибо тебе огромное, — Наташа чуть не расплакалась от благодарности. — Но я не могу вас обременять. У тебя и так двое детей, муж. Я буду лишняя.
— Да ладно тебе! Переживем как-нибудь. Главное, чтобы ты в порядке была.
Наташа поблагодарила подругу, но решила пока подумать. Может, удастся как-то договориться с матерью.
На следующий день попробовала еще раз поговорить с Галиной Петровной. Мать как раз мыла посуду после завтрака.
— Мам, давай все-таки обсудим спокойно, — начала Наташа. — Может быть, я буду платить меньше? Ну, тысяч десять за коммунальные услуги и продукты?
— Ничего обсуждать не буду, — не поворачиваясь, ответила мать. — Сказала семнадцать с половиной — значит семнадцать с половиной. Или проваливай.
— Но мама, это же нечестно! — не выдержала Наташа. — Я помогаю тебе по хозяйству, покупаю продукты, готовлю. Это тоже что-то стоит!
— Готовишь! — презрительно фыркнула Галина Петровна. — Яичницу пожарить — это готовить? А кто полы моет? Кто пыль вытирает? Кто ванну чистит? Я! Так что не рассказывай мне тут про свою помощь.
Наташа поняла, что разговор бесполезен. Мать явно решила выжать из нее максимум денег и не собиралась идти на компромиссы.
Весь день на работе думала о сложившейся ситуации. Коллеги заметили ее расстроенное состояние.
— Наташа, что с тобой? — спросила заведующая читальным залом Марина Викторовна. — Выглядишь неважно.
— Да так, проблемы семейные, — уклончиво ответила Наташа.
Но к обеду не выдержала и рассказала все Марине Викторовне. Женщина была старше ее лет на пятнадцать, и Наташа ее очень уважала.
— Знаешь, — сказала Марина Викторовна, выслушав историю, — я, конечно, не хочу вмешиваться в ваши семейные дела. Но мне кажется, твоя мать просто хочет, чтобы ты быстрее съехала. Может быть, у нее есть какие-то свои планы на квартиру.
— Какие планы? — удивилась Наташа.
— Ну, мало ли. Может, кого-то к себе хочет поселить. Или сдавать собирается. Сейчас многие пожилые люди сдают жилье, чтобы доходы прибавить к пенсии.
Наташа задумалась. А ведь действительно, может быть, дело не только в деньгах? Может, мать просто не хочет, чтобы дочь жила с ней, но прямо сказать не решается?
Вечером дома попыталась выяснить.
— Мам, а может, тебе просто неудобно, что я тут живу? — спросила осторожно. — Может, у тебя есть какие-то планы, а я мешаю?
Галина Петровна насторожилась, но ответила спокойно:
— Никаких планов у меня нет. Просто считаю, что взрослая дочь должна содержать себя сама.
— Но я же и так планирую съехать! — воскликнула Наташа. — Дай мне еще месяц, и я найду съемную квартиру.
— Месяц — это долго, — отрезала мать. — Либо плати, либо съезжай завтра.
Наташа поняла окончательно — договориться не получится. Мать настроена категорически.
В тот же вечер позвонила Лене и согласилась на ее предложение пожить у них временно.
— Ленка, если можно, я завтра после работы приеду с вещами.
— Конечно, приезжай! Мы тебя ждем.
Утром, собираясь на работу, Наташа сказала матери о своем решении.
— Хорошо, мам. Я съезжаю. Сегодня вечером заберу свои вещи.
Галина Петровна кивнула, не поднимая глаз от газеты.
— Правильно решила. Пора уже самостоятельной становиться.
Наташа ждала, что мать хотя бы попытается ее удержать, скажет что-то ласковое на прощание. Но женщина продолжала читать газету, будто ничего особенного не происходило.
Вечером, собирая свои немногочисленные вещи в сумки, Наташа вдруг услышала, как мать разговаривает по телефону на кухне.
— Да, Валентин Иванович, завтра комната освободится. Можете приезжать смотреть. Десять тысяч в месяц, коммунальные услуги отдельно.
Наташа замерла с платьем в руках. Значит, мать уже давно планировала сдавать ее комнату! И весь этот разговор про половину зарплаты был просто способом заставить дочь съехать побыстрее.
Стало очень больно. Получается, родная мать предпочла чужого квартиранта родной дочери. Ради каких-то десяти тысяч в месяц.
Доложила вещи в сумку и вышла на кухню.
— Ну, я пошла, мам.
Галина Петровна оторвалась от телевизора.
— Иди, иди. И ключи оставь на столе.
Наташа положила ключи рядом с солонкой и направилась к выходу.
— Мам, а можно я иногда буду заходить? Ну, в гости?
— Заходи, конечно, — равнодушно ответила мать. — Только предупреждай заранее. У меня теперь квартирант будет жить, неудобно как-то без предупреждения.
Наташа кивнула и вышла. На лестничной площадке остановилась, прислонилась к стене и дала себе несколько минут на то, чтобы поплакать. Потом вытерла глаза, взяла сумки и пошла вниз.
У Лены действительно было тесно, но тепло и уютно. Подруга с мужем встретили Наташу как родную, дети радостно суетились вокруг, расспрашивая про все на свете.
— Ну что, устраивайся, — сказала Лена, расстилая на диване простыни. — Тут тебе временный дом. А завтра начнем искать тебе нормальное жилье.
Наташа легла на диван и долго не могла заснуть. Думала о том, что произошло. Неужели материнская любовь может так легко уступить место расчету? Неужели десять тысяч рублей в месяц дороже отношений с единственной дочерью?
А потом вдруг подумала о другом. А может быть, это и к лучшему? Может быть, пора действительно стать по-настоящему самостоятельной, не зависеть от родительской помощи и поддержки?
Прошло два месяца. Наташа нашла себе маленькую комнату в коммунальной квартире недалеко от работы. Платить приходилось двенадцать тысяч, но зато было свое пространство и никто не требовал половину зарплаты.
С матерью виделась редко. Раза два заходила, как договаривались, но разговоры получались натянутые и короткие. Галина Петровна рассказывала про своего квартиранта — пожилого мужчину, бывшего инженера, очень аккуратного и тихого.
— Вот что значит воспитанный человек, — говорила мать. — Никаких проблем, платит вовремя, не шумит, за собой убирает.
Наташа слушала и понимала, что мать сравнивает квартиранта с ней, и сравнение явно не в ее пользу.
В один из таких визитов мать вдруг спросила:
— А как у тебя дела личные? Никого не встретила?
— Нет пока, — ответила Наташа. — Не до того мне сейчас.
— А надо бы, — назидательно сказала Галина Петровна. — В твоем возрасте уже пора о будущем думать. Времени-то не так много осталось.
Наташа промолчала. После всего произошедшего советы матери по устройству личной жизни казались неуместными.
Однажды зимним вечером раздался звонок. Звонила соседка матери по лестничной площадке, тетя Клава.
— Наташенька, дорогая, твоя мама в больнице лежит. Вчера скорую вызывали, увезли с сердечным приступом.
Наташа бросила все дела и помчалась в больницу. Мать лежала в кардиологическом отделении, бледная, с трубочками в носу.
— Мам, как ты? — Наташа села рядом с кроватью и взяла материнскую руку.
— Да так, — слабо ответила Галина Петровна. — Врачи говорят, стресс какой-то. А какой стресс, я и сама не понимаю.
Наташа сидела рядом и думала. А может быть, стресс как раз в том, что мать поссорилась с единственной дочерью ради денег? Может быть, она сама мучается от того, что сделала, но гордость не позволяет признать ошибку?
— Мам, а что с квартирантом? Он как, не беспокоится из-за твоей болезни?
— Квартирант? — Галина Петровна отвернулась к окну. — А никакого квартиранта уже нет. Месяц назад съехал.
— Как съехал? Почему?
— Да так. Нашел себе что-то получше. Сказал, что ему нужна квартира целиком, а не одна комната.
Наташа поняла, что мать осталась одна. И десять тысяч дохода потеряла, и дочь оттолкнула.
— Мам, может, мне к тебе вернуться? — предложила она осторожно. — Пока ты болеешь, я бы за тобой присматривала.
Галина Петровна повернулась и посмотрела на дочь. В глазах было что-то новое — не гордость и упрямство, а усталость и, может быть, раскаяние.
— А ты не будешь мне половину зарплаты платить, — сказала она тихо.
— Не буду, мам. Буду просто дочерью.
Мать кивнула и крепко сжала Наташину руку. Больше ни о каких деньгах они не говорили никогда.