Генерал, обматеривший Сталина: легенда о спасителе Москвы
В маленьком кабинете Кремля, где воздух пропитан запахом табака, осенью 1941 года собрались трое: Иосиф Сталин, Сергей Борков и генерал армии Иосиф Родионович Апанасенко. За окном Москва ждала удара, а на столе лежали шифровки о переброске войск с Дальнего Востока. Когда Сталин упомянул о зенитках, Апанасенко откинул чашку с чаем, вскочил и заорал: «Ты что? Ты что делаешь?! Мать твою так-перетак! А если японец нападет, чем я буду защищать Дальний Восток? Этими лампасами?!» Борков побелел, как мел, ожидая конца карьеры генерала, но Сталин, выдержав паузу, лишь улыбнулся: «Успокойся, товарищ Апанасенко! Стоит ли так волноваться из-за этих пушек? Оставь их себе». Эта история, переданная через воспоминания, стала легендой о генерале, который обложил вождя матом и не только выжил, но и спас Москву.
Апанасенко родился 15 апреля 1890 года в станице Митрофановской Ставропольской губернии, в семье казаков. В 12 лет он уже пас скот, а в 16 – ушел в Красную гвардию. В Гражданской войне он командовал эскадроном, рубил белых шашкой и потерял глаз в стычке под Царицыном. К 1920-м он дослужился до дивизии, а в 1935-м – до комкора. Сталин, зная его характер, ценил: Апанасенко не льстил, а делал дело. В 1938-м, во время чисток, его вызвали в Москву, но вместо расстрела назначили на Дальний Восток – прикрывать границу от японцев. Там, в Хабаровске, он строил укрепления, тренировал солдат и конфликтовал с партийцами.
Жалобы в Кремль: самодур или спаситель?
Осенью 1941 года, когда Москва трещала по швам, на стол Сталина легли доносы из Хабаровска. Борков, первый секретарь крайкома, писал: Апанасенко возомнил себя царем Дальнего Востока, грубит членам военного совета, игнорирует партийные указы и ведет себя как самодур. Сталин, с трубкой в зубах, читал эти строки, хмыкая: он знал Апанасенко с Гражданской, где тот брал города штурмом. Вождь не снимал генералов за мат – он ценил тех, кто думал о фронте, а не о карьере.
Борков, прибыв в Москву, нервно теребил пальцы: он боялся, что Апанасенко его утопит. Генерал же приехал в Кремль с докладом о японцах. Япония обещала нейтралитет, но разведка шептала: Токио копит силы для удара. Апанасенко, с его опытом в Монголии, где он громил японцев в 1939-м под Халхин-Голом, знал: обещания – бумага. Переброска 18 свежих дивизий под Москву – его идея: он сам отобрал лучшие и отправил по Транссибу. Но когда речь зашла о зенитках и пушках, генерал не выдержал. «Этими лампасами?!» – заорал он, отбрасывая чашку, и кабинет замер. Борков, сидевший в углу, ожидал ареста, но Сталин, с искрой в глазах, лишь сказал: «Переживает человек за дело».
Сибирские дивизии: как Апанасенко спас столицу
Апанасенко не просто ругался – он думал о фронте. В октябре 1941-го, когда немцы стояли у Москвы, он перебросил 20 стрелковых дивизий и 8 танковых бригад – 150 тысяч бойцов, экипированных с иголочки. Дивизии шли по морозу, с арктической формой и лыжами, и под Москвой стали «сибирскими», остановившие вермахт. 32-я сибирская, под его прицелом, взяла Волоколамск, а 78-я – отбросила гудерианцев. Без них Москва пала бы, но Апанасенко, оставив себе зенитки, укрепил Дальний Восток: японцы так и не ударили, а его фронт стал резервом. Сталин, в письме, хвалил: «Товарищ Апанасенко, вы спасли столицу». Генерал, с его упрямством, тренировал новобранцев.
В 1943-м Апанасенко перевели на Воронежский фронт: он рвался в бой, как в Гражданскую, и под Курском, у Прохоровки, командовал армией. 5 августа, под Белгородом, осколок бомбы пробил его грудь: он умер на руках у адъютанта, с проклятием на устах. Похоронен сначала в Белгороде, а по завещанию – в Ставрополе, на родине, где казаки чтут его как героя.
Альтернативная версия: Воронов и один на один
Есть другая версия той встречи: без Боркова, только Сталин, Апанасенко и маршал артиллерии Николай Воронов. Сталин хвалит сибирские дивизии, обещает вернуть, и упоминает зенитки. Апанасенко, побелев, вскакивает: «А если японец нападет, я что, х... от него отбиваться буду!» – и вылетает из кабинета. Сталин, подойдя к окну, молчит, а потом: «Переживает человек за дело. Оставим ему зенитки». Воронов, с его воспоминаниями, добавляет: генерал был как скала, не гнулся перед начальством. Эта версия – из мемуаров – подчеркивает характер Апанасенко: прямой, как штык, и верный долгу.
В Ставрополе, на его могиле, цветы кладут ветераны: он – символ той войны, где мат спасал жизни. Апанасенко, с его руганью, стал легендой: генерал, который ругал Сталина и жил дальше, ведя армии к победе.