– Катерина, ты что творишь? Мы лишаемся двухсот тысяч! – Мирон повысил голос, его лицо налилось краской. – Вылет через восемь часов, а ты устраиваешь сцену!
Я крепко обнимала Максима. Мой четырёхлетний мальчик пылал от жара, глазки покраснели от слёз, дыхание было тяжёлым и прерывистым. Только что приехала неотложка и зафиксировала температуру тридцать девять и две.
– Какая сцена? У ребёнка жар под сорок!
– Дай жаропонижающее и поедем! В Турции есть врачи, в случае чего. Или оставь своим родителям, они присмотрят.
Я смотрела на мужчину, с которым делила жизнь последние полтора года, и не узнавала его. Где тот нежный и внимательный Мирон, который окружал меня заботой? Который обещал любить моего сына как своего?
– Я не уеду, пока Максиму не станет лучше.
– Катя, включи голову! – он взял меня за плечи и легонько потряс. – Это просто обычная простуда! Дети всегда болеют. А это отпуск, который я планировал целую вечность. Шикарный отель, всё включено!
– Отпусти, – я вырвалась. – И не смей говорить "просто". Это мой ребёнок!
Мирон сделал шаг назад, провёл рукой по лицу. Привлекательный мужчина – высокий, спортивный, хорошо одетый. Когда мы познакомились на вечеринке, все мои подруги завидовали. После моего бывшего мужа-тирана Мирон казался идеальным.
Алёша, мой первый муж, превратил мою жизнь в кошмар. Запрещал мне выходить, контролировал мои звонки и сообщения, устраивал истерики, если я опаздывала на минуту. Когда родился Максим, ситуация только усугубилась. Алёша испытывал ревность к собственному ребёнку, кричал, что я уделяю слишком много внимания "этому кричащему младенцу". Однажды он запретил мне кормить грудью ночью – якобы, чтобы привыкал, чтобы мир не крутился вокруг него.
Я ушла от него, когда Максиму было три месяца. Собрала вещи, пока Алёша был на работе, и уехала к своим родителям. Он пытался угрожать, манипулировать, обещал измениться. Но я приняла решение – мой сын всегда будет в приоритете. Всегда.
С Мироном всё было иначе. Он не требовал постоянного внимания, не устраивал скандалов. Да, он был равнодушен к Максиму – не играл с ним, не читал сказки. Но хотя бы не мешал, и на том спасибо.
– Кать, ну прояви благоразумие, – Мирон поменял тон, заговорил мягче. – Я же не предлагаю бросить ребёнка. Твои родители отлично справятся. Или моя мама приедет, поможет.
– Твоя мама, которая ни разу не взяла Максима на руки за все полтора года?
– Не утрируй.
– Я не утрирую! Она до сих пор называет его "ребёнок этой женщины". Как будто у моего сына нет имени!
Максим сильно закашлялся, начал плакать. Я погладила его по голове и крепко обняла.
– Всё хорошо, солнышко. Мама тут.
– Мама, пить, – прошептал он.
Я потянулась за бутылочкой с водой, но Мирон остановил меня.
— Катя, послушай. Мы взрослые люди. Давай решим это по-взрослому. Ребёнок поболеет пару дней и выздоровеет. А отпуск пропадёт навсегда. Ты же умная женщина, должна понимать.
— Понимаю. Поэтому и не полечу.
Он выпустил мою руку.
— Знаешь, сколько я потратил на эту поездку?
— Знаю. И предлагала перенести даты, когда Макс будет здоров.
— Перенести! — он рассмеялся. — Ты хоть представляешь, как сложно подгадать отпуска? У меня важный проект через две недели, у тебя отчётный период. Следующий шанс только через год!
— Значит, через год.
— Да ты... — Мирон осёкся, сжал кулаки. — Ладно. Хочешь испортить мне отдых — пожалуйста. Но за билет ребёнка заплатишь сама. Сорок тысяч. Как договаривались.
Я уставилась на него. Мы действительно договаривались, что я оплачу перелёт Максима. Мирон зарабатывал в три раза больше меня, но считал, что не обязан тратиться на чужого ребёнка. Я согласилась — лишь бы сын полетел с нами.
— Ты серьёзно? Сейчас об этом думаешь?
— А о чём мне думать? О том, как ты портишь планы из-за соплей?
— Это не сопли! У него бронхит, может быть пневмония. Врач сказал наблюдать, если не спадёт температура — в больницу!
— Врач перестраховывается. Все они так делают, чтобы снять с себя ответственность.
Максим снова закашлялся, на этот раз сильнее. Я похлопала его по спинке, сердце обливалось кровью. Что если действительно пневмония? Что если станет хуже?
— Мирон, уходи, пожалуйста. Мне нужно заниматься сыном.
— Ага, конечно. Сын — святое. А я так, мебель.
— Не начинай.
— Что не начинай? Правду говорить? Знаешь, Катя, мне надоело. Полтора года я терплю твои загоны. Всё время этот ребёнок на первом месте. Планы отменяются, потому что у него то зуб режется, то живот болит, то ещё что-то. Романтический ужин? Забудь, нужно сказку читать. Выходные вдвоём? Ни за что, Максик скучать будет.
— Я с самого начала предупреждала — у меня есть сын. Он моя ответственность.
— Ответственность! — Мирон всплеснул руками. — А как же личная жизнь? Как же отношения? Или ты планируешь всю жизнь быть наседкой?
— Лучше наседкой, чем бросить больного ребёнка ради отпуска!
— Никто не говорит бросить! Господи, Катя, ты превращаешься в свою мать. Такая же помешанная на ребёнке.
Это был удар ниже пояса. Моя мама действительно слишком опекала меня в детстве, и я поклялась не повторять её ошибок. Но сейчас речь не об излишней опеке, а о здоровье сына!
— Убирайся, — тихо сказала я.
— Что?
— Убирайся из моего дома. Сейчас же.
Мирон уставился на меня, словно увидел впервые.
— Ты гонишь меня? Из-за этого?
— Из-за этого — это из-за чего? Из-за того, что ты требуешь бросить больного ребёнка? Из-за того, что для тебя деньги важнее здоровья четырёхлетнего мальчика?
— Не передёргивай! Я просто пытаюсь быть рациональным.
— Рациональным? Знаешь, что рационально? Найти женщину без детей. Тогда никто не будет мешать твоим планам.
Мирон помолчал, потом кивнул.
— Знаешь что? Ты права. Абсолютно права.
Он пошёл в спальню, загремел. Я осталась сидеть с Максимом на руках. Сын уснул, но дыхание всё ещё хриплое, лобик горячий. Я смотрела на его лицо — копия меня в детстве, только глаза отцовские. Алёша даже этого не видел, сына ни разу не навестил после развода. Оно и к лучшему.
Мирон вышел с сумкой через плечо. Остановился в дверях.
— Подумай хорошенько, Катя. Ты выбираешь одиночество. Кому нужна женщина с ребёнком? Тем более с твоими тараканами в голове.
— Это не тараканы. Это называется материнство.
— Называй как хочешь. Но запомни — я предлагал тебе нормальную жизнь. Семью, достаток, стабильность. А ты выбрала... это, — он кивнул на Максима.
— Я выбрала сына. И буду выбирать его всегда.
— Дура, — бросил Мирон и хлопнул дверью.
Я сидела в тишине, убаюкивая Максима. В груди было пусто. Полтора года отношений закончились за пятнадцать минут. Но жалела ли я? Нет. Ни секунды.
Телефон пиликнул. Сообщение от Мирона: "Если передумаешь, я ещё час буду собираться. Можем успеть в аэропорт".
Максим проснулся, заплакал. Я дала ему воды, померила температуру — тридцать восемь и семь. Немного упала, хорошо.
— Мама, где дядя Мирон? — спросил он тихо.
— Дядя Мирон уехал, солнышко.
— Насовсем?
Я прижала его к себе.
— Да, милый. Насовсем.
— Хорошо, — неожиданно сказал Максим. — Он не любил, когда я к тебе прихожу ночью.
Дети всё чувствуют, всё понимают. Я думала, скрываю напряжение, а сын всё видел.
— Теперь можешь приходить когда захочешь.
— Правда? И сказки будешь читать долго-долго?
— Конечно, мой хороший.
Следующие три дня были тяжёлыми. Температура то падала, то снова поднималась. Я отпросилась с работы, ночами не спала, дежуря у кроватки. Мама приезжала помогать, приносила продукты, лекарства.
— Где Мирон? — спросила она на второй день.
— Улетел в Турцию.
— Один? Бросил вас с больным ребёнком?
— Мам, не начинай. Мы расстались.
Она покачала головой, но промолчала. Мама никогда не лезла с советами, за что я была благодарна.
На четвёртый день Максим пошёл на поправку. Температура спала, появился аппетит. Он сидел в кровати, играл с машинками, пока я готовила куриный суп.
— Мама, а мы поедем на море? — спросил он.
— Обязательно поедем. Когда ты совсем выздоровеешь.
— А дядя Мирон не поедет?
— Нет, солнышко. Только мы вдвоём.
— Ура! — он захлопал в ладоши. — Мы будем строить замки? И собирать ракушки?
— Всё что захочешь.
Я улыбнулась, глядя на его радостное лицо. Может, Мирон и прав — мало кто захочет связываться с женщиной с ребёнком. Но это их проблемы, не моя.
Вечером пришло сообщение в мессенджер. Фотография из Турции — Мирон с какой-то девушкой у бассейна. Подпись: "Спасибо, что отказалась лететь. Оказывается, Ленка из бухгалтерии тоже отдыхает здесь. Одна. Представляешь, какое совпадение?"
Я присмотрелась. Ленка из бухгалтерии — та самая, что всегда вертелась вокруг Мирона на корпоративах. Молодая, без детей, без "тараканов" в голове.
Совпадение, как же.
Хватит мужчин, которые требуют выбирать между ними и сыном. Хватит компромиссов, оправданий, попыток угодить всем.
— Мама, почитай сказку! — позвал Максим из комнаты.
— Иду, мой хороший!
Я взяла книжку, устроилась рядом с сыном. Он прижался ко мне.
— Мама, я тебя люблю.
— И я тебя, солнышко. Больше всего на свете.
— Больше, чем дядю Мирона?
— Намного больше. Ты мой самый главный мужчина.
— Всегда-всегда?
— Всегда-всегда.
Я открыла книгу, начала читать. За окном темнело, в квартире было тихо и уютно. Только мы вдвоём — и больше никого не надо.
Телефон снова завибрировал. Неизвестный номер. Я отклонила вызов, выключила звук. Кто бы это ни был — подождёт. Сейчас время сказок.
Максим слушал, время от времени задавая вопросы. Глазки уже слипались, но он упрямо боролся со сном.
— Мам, а принцессы выходят замуж только за принцев?
— Не обязательно. Иногда принцессы остаются одни и бывают очень счастливы.
— Правда? А как же "жили они долго и счастливо"?
— Можно жить долго и счастливо и без принца. Главное — чтобы рядом были те, кого любишь.
— Как мы с тобой?
— Как мы с тобой.
Взято с просторов инета.