Прошло уже четыре года, а комок до сих пор подкатывает к горлу, когда вспоминаю те роды. До сих пор больно и обидно. И слава богу, что муж был рядом, даже не хочу думать, через какой ад мне пришлось бы пройти одной.
А так это был вежливый газлайтинг, который плавно перетекал в откровенный шантаж и хамство с чувством полного превосходства. Ну и, конечно, та самая «схема ведения родов» во всей своей «красе».
Мы с мужем шли в роддом почти что на крыльях, хотя схватки были уже каждые несколько минут. В приемном я уже умирала, а мне — давай, подписывай бумаги. Потом клизма. Три раза. Запретили пить и есть — я потом этому стаканчику водички чуть ли не молилась!
Помню, лежу на КТГ в ледяном кабинете на спине, а мне отказываются говорить, что колют. «Это укольчик для раскрытия», — говорят. А про капельницу: «Чтоб побыстрее». Оказалось, литрами лили окситоцин. Схватки пошли сплошной стеной, без передышки. Я начала терять сознание, меня выкручивало, руки и ноги свело, будто при ДЦП. А потом еще и пузырь вскрыли... Мне потом так и сказали: «Он у тебя головой о кости бился». А я просто орала до хрипоты и корки на губах.
А в ответ: «Ты пугаешь ребенка», «Тебя на весь этаж слышно», «Ты что, тут всех учить пришла?» — это когда я попросила перестать тянуть из меня плаценту за пуповину. Или вот: «Уже первый час ночи, нам и чаю попить охота». Постоянно вызывали чувство вины.
Малыша бросили мне на живот и сразу же: «Не гладь его!» Забрали, положили на столик, где он надрывался. «Он адаптируется!», «Не разговаривай с ним, он все равно не слышит». Мужа подпустили к нему только минут через сорок, уже завернутого в какое-то рваное одеяльце.
Пока меня зашивали, меня осматривали какие-то незнакомые люди, которых я в родах и в глаза не видела. Потом положили сына мне в ноги на каталку. И в лифте акушерка так бодренько говорит: «Я все жду, когда же ты начнешь благодарить нас за такого здоровенького ребеночка!» А у него — гипертонус, асфиксия, свернутая шея... Последствия расхлебываем до сих пор.
Дальше — больше. Никто не помог наладить грудное вскармливание. Потом была вакуумная чистка с дикой болью. На мои слезы рычали: «А ну молчи или уходи отсюда!», «Скажи спасибо, что лечим!». Снова капельницы — антибиотики, окситоцин...
Началась жуткая послеродовая депрессия, на которую наложилась вторая беременность. В итоге — пограничное расстройство личности.
И самое ужасное: это были платные роды. В платной палате. В роддоме с громким названием «бережного отношения к ребенку» в культурной столице страны...