Анна не могла успокоиться после разговора с Ольгой. Две версии одной трагедии звучали в голове, как две противоположные мелодии, и ни одна не складывалась в гармонию. Ей нужно было что-то большее, чем воспоминания и обрывки фраз.
На следующий день она решилась пойти к дяде Коле. Его дом стоял в двух переулках от их, с покосившимся забором и вечно открытыми воротами.
Он встретил её на крыльце, с кружкой чая в руке.
— Ну что, Анька, за ответами пришла? — сказал он так, будто давно ждал её.
Они сели на лавку у дома. Сосед долго молчал, словно собирался с мыслями. Потом тяжело вздохнул.
— Про отца твоего… все по-разному говорят. Кто-то шептался, что не выдержал, сам всё оборвал. Кто-то — что болезнь доконала. А я помню другое. Он был измученный, но не сломанный. Он любил вас. Это точно.
Анна вцепилась в кружку, хотя она уже остыла.
— Но что случилось в ту ночь?
— Я слышал шум. Потом — крик твоей матери. Когда прибежал, всё было кончено. Его нашли у сарая. Врачи тогда сказали, сердце. Но слухи уже пошли…
— Значит, никто не знает правды? — горько усмехнулась Анна.
— Знает только твоя мать, — тихо ответил сосед. — Но она молчала. Ради вас.
Анна вернулась домой с тяжёлым сердцем. Кажется, у каждого была своя правда. И все они были одинаково страшны.
