Дом дышал вечерней прохладой. За окном стрекотали кузнечики, и запах сырой травы проникал внутрь сквозь приоткрытую форточку. В кухне мерцала лампочка под потолком, бросая тёплые отблески на облупившуюся краску стен.
Анна сидела за столом, наблюдая, как Ольга бесшумно суетится у плиты. Всё в её движениях было напряжённым — будто каждая мелочь требовала контроля. Она быстро резала хлеб, ставила кастрюлю, поправляла ложки так, словно готовилась не к обычному ужину, а к экзамену.
— Я помогу, — нерешительно сказала Анна.
Ольга даже не обернулась.
— Не надо. Ты устала с дороги.
В этих словах не было ни тепла, ни заботы. Просто вежливость, за которой пряталась холодная стена.
Они поужинали молча. Мать пыталась поддерживать разговор, но силы явно оставили её. Она ела мало, больше слушала, иногда улыбалась. Лишь изредка задавала вопросы — как там в Москве, как работа, не собирается ли Анна оставаться надолго.
— Пока не знаю, — тихо ответила Анна. — Всё зависит от тебя, мам.
Сестра резко подняла глаза, и в её взгляде мелькнуло что-то острое. Но она промолчала.
Позже, когда мать ушла отдыхать, они остались вдвоём. На столе оставались немытые тарелки, и Ольга принялась убирать их, словно это было делом первостепенной важности.
Анна решилась:
— Оль, я понимаю, ты злишься. Но давай не будем делать вид, что всё в порядке.
Сестра усмехнулась, но без радости.
— А что ты хочешь услышать? Что мы справлялись без тебя? Что мама болела, а я одна тянула всё это время?
— Я не могла… — начала Анна, но осеклась. Её оправдания звучали слабо даже для самой себя.
— Конечно, не могла, — перебила Ольга. — У тебя ведь работа, жизнь, люди вокруг. А тут что? Старый дом, больная мать и я, которая всегда была «младшей», «глупой», «несерьёзной».
Слова хлестали, как плеть. Анна молчала, чувствуя, как вина тяжелеет в груди. Она и правда сбежала — тогда, много лет назад, оставив всё сестре.
— Я… — наконец выдохнула она. — Я не знала, что всё так плохо.
— А ты и не хотела знать, — холодно сказала Ольга и отвернулась, начав мыть посуду.
Вода шумела в раковине, разбрызгиваясь о тарелки. Этот звук заполнил кухню и стал между ними стеной.
Анна встала, вышла во двор. В темноте сад казался огромным. Воздух был густым, пах яблоками и пылью. Она села на скамейку под грушей и закрыла глаза.
Сёстры говорили правду каждая по-своему: одна — словами, другая — молчанием. Но примирения не было. И Анна понимала: впереди их ждут разговоры куда труднее этого.
Дом шептал о прошлом, и никуда от него было не деться.
