— Поля, ну что ты как заведённая? — ворчал Игнат Степанович, поспевая за бойкой подругой по тропинке к морю. — Опять всё утром переделала, теперь к пристани мчишься, словно на пожар.
— А что делать, Степаныч? — Пелагея Степановна обернулась, смахнув с лица седые пряди. — Сегодня новенькие приезжают, а у меня в доме бардак. Хотя какой там бардак — я же всё до блеска отмыла!
— Вот именно что до блеска, — хмыкнул Игнат Степанович. — Опять небось всю ночь с порошками возилась?
— Не всю ночь, а до трёх утра, — призналась баба Поля, притормаживая у старой скамейки. — Хочется же, чтобы люди довольны были. Отпуск у них, может, единственный в году.
— Ты б ещё ковры во дворе перестирала, — проворчал Степаныч, плюхнувшись на скамейку. — И без того всё у тебя как в музее.
— Не придирайся, старый ворчун. Лучше скажи, блины мои вчера понравились или опять будешь жаловаться, что соды многовато?
— Блины — это святое дело, — серьёзно ответил Игнат Степанович. — С блинами ты никогда не промахиваешься. А вот с содой действительно переборщила.
— Ага, значит понравились! — засмеялась Пелагея Степановна. — А то сидишь, морщишься, а потом ещё три штуки просишь.
Катер показался за мысом ровно в половине десятого. Баба Поля всегда удивлялась, как точно ходит водный транспорт — будто по расписанию электричка.
— Смотри-ка, — кивнул Степаныч в сторону причала, — народу сегодня мало. Наверное, наши и будут.
С катера сошли двое — мужчина средних лет, полноватый, в мятой рубашке, и женщина в широкополой шляпе и светлом платье. Уже издалека было видно, что женщина чем-то недовольна.
— Анатолий Петрович? — подошла Пелагея Степановна к мужчине с чемоданами.
— Да, это мы, — устало кивнул тот. — А вы, наверное, хозяйка?
— Пелагея Степановна, а это Игнат Степанович, мой сосед.
— Марина Игоревна, — представилась женщина в шляпе, окидывая критическим взглядом Степаныча. — А что, других вариантов жилья тут нет? Мне казалось, что будет выбор.
Баба Поля растерялась. Обычно гости сначала спрашивали, как дела, как дорога прошла, а уж потом, если что, высказывали пожелания.
— Марина, мы же договаривались, — тихо сказал Анатолий. — Здесь очень хорошо, посмотри, какой вид на море.
— Посмотрела уже, — отрезала Марина. — И вообще, Толик, ты мог бы заранее всё выяснить, а не как всегда — авось да небось. У тебя же проблемы с давлением, а ты даже не поинтересовался, есть ли тут медпункт поблизости.
Анатолий покраснел до корней волос. Степаныч и баба Поля переглянулись.
— Есть медпункт, — поспешно сказала Пелагея Степановна. — В десяти минутах ходьбы. И врач хороший, местный.
— Ну хоть что-то, — вздохнула Марина. — А то мой Толик такой безалаберный — забывает лекарства пить, давление не мерит. Я уж не знаю, что с ним делать. Может, лучше было в санаторий поехать, там хоть контроль какой-то.
Дорога до дома прошла в молчании. Анатолий сосредоточенно тащил чемоданы, Марина разглядывала окрестности с видом человека, который заранее готов разочароваться. Баба Поля шла впереди и думала, что что-то тут не так, только пока не понимала что именно.
— Вот ваш домик, — показала она на небольшое строение с верандой, увитой диким виноградом. — Отдельный вход, своя территория. Завтракать можете у меня, если захотите, или сами готовить — всё есть.
Марина вошла в дом и сразу же начала инспекцию.
— Постельное бельё чистое? — спросила она, потрогав подушку. — А то у Толика аллергия может начаться.
— Конечно чистое, вчера стирала, — заверила баба Поля.
— Ванная маленькая, — констатировала Марина. — И душа нет, только ванна. А если Толик упадёт? У него же проблемы с координацией бывают.
— Марина, — устало попросил Анатолий, — давай сначала вещи разложим.
— Да я же о тебе забочусь! — вспыхнула жена. — Или тебе всё равно на своё здоровье?
Баба Поля тактично ретировалась, пообещав принести к ужину домашней сметаны и овощей с огорода. Степаныч ждал её во дворе.
— Ну как они? — поинтересовался он.
— Странные какие-то, — призналась Пелагея Степановна. — Она его прямо при мне стыдила, как маленького. Неловко даже было.
— А может, он действительно больной? — предположил Степаныч.
— Да здоровый он, здоровее нас с тобой, — махнула рукой баба Поля. — Просто она... не знаю даже, как сказать. Привыкла, наверное, командовать.
В первый же день отдыха в домике начались проблемы. Марина пришла к бабе Поле в восемь утра с претензией, что матрас слишком мягкий и Толику вредно на нём спать. В девять утра она жаловалась, что вода в кране идёт слишком горячая и можно ошпариться. В десять утра выяснилось, что завтрак она есть не будет, потому что творог слишком жирный, а у Толика холестерин повышен.
— Пелагея Степановна, — устало сказал Анатолий, когда жена отошла к морю, — не обращайте на неё внимания. Она просто волнуется, когда меняется обстановка.
— Да ладно, мне не привыкать, — успокоила его баба Поля. — Всякие люди отдыхают. Главное, чтобы вам хорошо было.
— Мне хорошо, — тихо сказал Анатолий. — Просто Марина... она очень переживает за моё здоровье.
Степаныч, слушавший этот разговор с кухни, многозначительно поднял брови, но промолчал.
Второй день принёс новые сюрпризы. Марина заявила, что на пляж идти опасно, потому что у Толика может случиться солнечный удар. Затем она раскритиковала местную столовую, куда они ходили обедать, — мол, готовят невкусно и антисанитария полная. К вечеру выяснилось, что и в магазине продукты некачественные.
— А куда же вы тогда пойдёте? — растерянно спросила баба Поля.
— Придётся Толику ездить в райцентр за нормальными продуктами, — решила Марина. — А то мало ли что.
— Марина, это же сорок километров в одну сторону, — попробовал возразить Анатолий.
— И что? Ты же машину водишь, что тут такого? Или тебе лень для себяа постараться?
На третий день произошло то, что заставило бабу Полю и Степаныча окончательно понять ситуацию. Утром Марина устроила мужу скандал из-за того, что он неправильно намазал хлеб маслом — слишком толстым слоем, а при его холестерине это недопустимо. Анатолий пытался объяснить, что масла было совсем немного, но жена не слушала.
— Ты никогда меня не понимаешь! — кричала она. — Я только и делаю, что забочусь о тебе, а ты даже простые вещи запомнить не можешь! Мне всё надоело — надоел этот дом, надоело это место, надоел ты сам! Я от тебя ухожу!
С этими словами Марина ворвалась в дом, затрещала ящики комода, и через несколько минут выскочила наружу с маленьким чемоданчиком, в той самой широкополой шляпе, в которой приехала.
— Прощай, Анатолий! — крикнула она на весь двор. — Ищи себе другую жену, которая будет терпеть твою безответственность!
Анатолий сидел на веранде белый как полотно. Марина прошла мимо него, гордо подняв голову, и направилась к калитке.
— Марина! — окликнул её муж. — Куда ты? Постой!
Но она уже скрылась за поворотом. Анатолий вскочил, схватил ключи и побежал следом.
— Ничего себе, — прокомментировал Степаныч, наблюдавший всю сцену из-за забора. — Театр одного актёра.
Через полчаса супруги вернулись. Марина шла впереди с видом победительницы, Анатолий тащился сзади с чемоданчиком.
— Ты понял, что был не прав? — слышали соседи её голос.
— Понял, Марина. Прости меня.
— Тогда постарайся больше таких глупостей не делать.
Баба Поля покачала головой и пошла печь пироги — когда расстраивалась, у неё всегда возникала потребность заняться стряпнёй.
Но на этом дело не закончилось. Через два дня история повторилась. Марина обиделась на то, что муж купил не тот сорт помидоров, который она просила, и снова устроила сцену с уходом. И снова Анатолий бросился за ней следом. И снова через некоторое время они вернулись — она торжествующая, он виноватый.
А ещё через день всё повторилось в третий раз — теперь из-за того, что Анатолий якобы невнимательно её слушал, когда она рассказывала о своих планах на завтра.
— Поля, — сказал вечером Степаныч, когда они сидели на его веранде с чаем и вареньем, — а не кажется ли тебе, что мы наблюдаем какой-то спектакль?
— Ещё как кажется, — согласилась Пелагея Степановна. — Прямо по расписанию. Скандал, чемоданчик, гордый уход, погоня, примирение. И так по кругу.
— А бедняга-то как мучается, — покачал головой Игнат Степанович. — Видишь, какой стал — бледный, нервный. Спать, наверное, не может.
— Да что же это она с ним творит? — возмутилась баба Поля. — Мужик-то вроде нормальный, спокойный. А она его как собачку дрессирует.
— Дрессирует и дрессирует. А он бегает, извиняется. Привычка, видать, такая у них.
— Знаешь что, Степаныч, — сказала вдруг Пелагея Степановна. — А может, ему намекнуть как-то?
— Да он же не поймёт, — усомнился Игнат Степанович. — Или поймёт, но побоится.
— А мы попробуем. По-хорошему, деликатно. Жалко же человека.
На следующий день судьба предоставила им удобный случай. Марина отправилась в райцентр по делам, а Анатолий остался дома. Он сидел на веранде с книжкой, но было видно, что читает невнимательно — то и дело поглядывал на дорогу.
— Анатолий Петрович, — окликнула его баба Поля, — не хотите чаю? Пирог испекла с вишней.
— Спасибо, с удовольствием, — обрадовался тот.
За чаем разговор как-то сам собой зашёл о семейной жизни. Степаныч рассказал забавную историю про своих соседей, которые тоже любили поскандалить, а потом долго мирились.
— А вы давно женаты? — спросила осторожно Пелагея Степановна.
— Двадцать три года уже, — ответил Анатолий. — Познакомились на работе, она тогда в отделе кадров служила.
— Красивая женщина, — одобрительно кивнул Степаныч. — И заботливая. Видно, что переживает за ваше здоровье.
— Да, очень переживает, — согласился Анатолий, но в голосе его прозвучала какая-то усталость.
— Правда, иногда забота бывает... излишней, — осторожно заметила баба Поля. — Когда человека слишком опекают, он может растеряться.
— Марина считает, что я без неё пропаду, — тихо сказал Анатолий. — Может, она и права.
— А вы сами как считаете? — прямо спросил Степаныч.
Анатолий долго молчал, разглядывая дно стакана.
— Знаете, — сказал он наконец, — раньше я был другим. Увереннее. А теперь... боюсь лишний шаг сделать, чтобы не разозлить. И правда ведь — стоит мне что-то не так сделать, она сразу обижается, уходить собирается.
— А может, и не уйдёт? — предположила Пелагея Степановна. — Может, это просто... ну, привычка такая?
— Как не уйдёт? — удивился Анатолий. — Она же каждый раз говорит, что всё, надоел, больше терпеть не будет.
— Но ведь возвращается, — мягко напомнил Степаныч.
— Потому что я прошу, извиняюсь...
— А если бы не просили? — задала вопрос баба Поля. — Если бы просто подождали?
Анатолий посмотрел на неё испуганно.
— Да что вы! Она же действительно уйдёт! Нет, нет, так нельзя.
— Ну ладно, ладно, — успокоила его Пелагея Степановна. — Мы просто так, рассуждаем. Вам виднее.
Но семена сомнения были посеяны. Весь вечер Анатолий ходил задумчивый, а когда Марина вернулась и начала рассказывать, какие безобразные дороги в райцентре и как плохо работают магазины, он слушал её рассеянно.
Очередной скандал разразился на следующее утро. Причиной стала мелочь — Анатолий забыл закрыть тюбик зубной пасты. Марина увидела это и взорвалась.
— Я устала быть твоей прислугой! — кричала она. — За тобой, как за ребёнком, убирай! Всё тебе надо напоминать, всё контролировать! Мне это надоело! Я ухожу, и на этот раз навсегда!
Ритуал повторился — чемоданчик, шляпа, гордый уход. Только на этот раз Анатолий не кинулся следом. Он сел на скамейку во дворе и сидел, сжав кулаки.
— Степаныч, — шепнула баба Поля, — смотри, он не побежал.
— Вижу, — кивнул Игнат Степанович. — Молодец.
Время шло мучительно медленно. Анатолий то вскакивал, то снова садился. Несколько раз подходил к калитке, но возвращался. Баба Поля принесла ему стакан воды и молча поставила рядом.
— Спасибо, — прошептал он. — Как думаете, она далеко ушла?
— До пристани минут пятнадцать, — ответила Пелагея Степановна. — А катер только вечером.
— Значит, ждёт там, — понял Анатолий. — Ждёт, что я прибегу.
— Наверное, — согласилась баба Поля.
Прошёл час. Потом ещё один. Солнце поднялось высоко, стало жарко. Анатолий всё сидел на скамейке, изредка вытирая платком лоб.
Около четырёх часов дня во дворе показалась знакомая фигура в широкополой шляпе. Марина шла медленно, без прежней решительности. Чемоданчик волочился по земле.
Увидев мужа, она остановилась. Анатолий тоже поднялся со скамейки. Они смотрели друг на друга молча.
— Толик... — начала было Марина, но он поднял руку.
— Марина, — сказал он спокойно, — мы должны поговорить. Серьёзно поговорить.
Она кивнула и прошла в дом. Баба Поля и Степаныч переглянулись — голос у Анатолия звучал совсем по-другому, твёрдо и уверенно.
Вечером в домике было тихо. Супруги долго о чём-то разговаривали вполголоса, потом вообще замолчали. А утром за завтраком Марина часто улыбалась.
— Пелагея Степановна, — сказала она, — а можно попросить рецепт ваших пирогов? Толик сказал, что они очень вкусные.
— Конечно можно, — обрадовалась баба Поля. — И покажу, как тесто замешивать, если хотите.
— Хочу, — кивнула Марина. — Давно собираюсь научиться печь, да всё руки не доходят.
Оставшиеся дни отдыха прошли спокойно. Супруги гуляли по берегу, ездили на экскурсии, а вечерами сидели на веранде и тихо беседовали. Анатолий словно помолодел — распрямился, стал улыбаться. А Марина перестала жаловаться и даже помогала бабе Поле по хозяйству.
Перед отъездом Анатолий подошёл к Степанычу и Пелагее Степановне.
— Спасибо вам, — сказал он просто. — За всё. Вы... вы помогли мне понять кое-что важное.
— Да что вы, — смутилась баба Поля. — Мы ничего особенного не делали.
— Делали, — покачал головой Анатолий. — Показали, что можно жить по-другому. Что не надо бояться.
— Главное, чтобы у вас всё наладилось, — сказал Степаныч.
— Наладится, — уверенно ответил Анатолий. — Теперь точно наладится.
Проводив гостей, баба Поля и Степаныч вернулись к своим обычным делам. Вечером они сидели на веранде с чаем, и Пелагея Степановна читала письмо от племянницы.
— Слушай, Степаныч, — сказала она, отложив письмо, — а Машка-то моя опять жалуется, что муж её не понимает. Может, позвать их к нам на отдых?
— Только не надо их воспитывать, — предупредил Игнат Степанович. — Хватит с нас одной семейной пары.
— Да я и не собираюсь, — засмеялась баба Поля. — Пусть сами разбираются. Мы просто чаем напоим да пирогами накормим.
— Вот это правильно, — одобрил Степаныч. — Кстати, про пироги. Завтра же обещал принести яблок с дачи. Может, шарлотку испечёшь?
— А почему и нет — ответила Пелагея Степановна. — Мою шарлотку вся округа хвалит!
— Хвалит-то хвалит, да корицы ты всегда много сыплешь.
— Много корицы? — переспросила баба Поля. — Да ты что, Степаныч, совсем вкус потерял? Корица — это же самое главное в шарлотке!
— Самое главное — это яблоки, а не корица, — упрямо возразил Игнат Степанович.
— Ну раз ты такой умный, пеки сам, — фыркнула Пелагея Степановна.
— А может, и испеку, — подумал Степаныч. — Покажу тебе, как надо шарлотку делать по-настоящему.
— Посмотрю я на твою шарлотку, — засмеялась баба Поля. — Небось камень получится.
— Не камень, а произведение искусства, — гордо заявил Степаныч.
Они ещё долго спорили о яблочных пирогах, корице и правильных рецептах, и этот спор был таким же тёплым и дружеским, как и все их бесконечные препирательства. А где-то далеко ехали в поезде Анатолий и Марина, и, наверное, тоже о чём-то тихо разговаривали, учась заново понимать друг друга.