Новый премьер-министр Себастьен Лекорню продолжит курс на наращивание военного потенциала, невзирая на обострение в социально-экономической сфере своей страны.
Франция переживает, пожалуй, один из самых неспокойных периодов в XXI веке: от масштабных социальных протестов до провальных внешнеполитических инициатив. Однако вместо решения внутренних проблем Париж, кажется, делает ставку на ускоренную милитаризацию. Насколько реалистичен этот курс и каково истинное состояние французской армии? Ответы на эти и другие вопросы дал ведущий научный сотрудник отдела социальных и политических исследований Института Европы РАН Сергей ФЁДОРОВ.
– Сергей Матвеевич, чем обусловлен глубокий политический кризис во Франции, затрагивающий все сферы жизни страны?
– Этот кризис обусловлен комплексом взаимосвязанных политических и экономических факторов и резко обострился после решения президента Макрона провести досрочные парламентские выборы в прошлом году. Целью было укрепление его политических позиций. Однако этот шаг оказался опрометчивым для Макрона и его партии «Возрождение». В результате парламент оказался крайне поляризованным, образовав три непримиримых и неспособных договориться блока. Каких?
Во-первых, это крайне левый во главе с партией Жан-Люка Меланшона. Во-вторых, правый, представленный партией Марин Ле Пен и её союзником – партией «Союз правых за республику» во главе с Эриком Сьотти, отколовшимся от республиканцев. В-третьих, центристский блок сторонников Макрона, возглавляемый президентской партией «Возрождение». Стоит отметить, что две крайние оппозиционные силы (левые и правые) составляют парламентское большинство. Между ними – блок центристов, располагающий 212 мандатами из 577. Это привело к тому, что сформированный кабинет не опирается на стабильную парламентскую поддержку, а это критически важно для его нормального функционирования и эффективного законотворчества.
– Значит, Макрон оказался в тупике…
– Безусловно, поскольку он не может полноценно править, а над правительством постоянно висит угроза отставки. Подобное произошло с бывшим премьер-министром Мишелем Барнье в конце прошлого года, когда депутаты выразили ему недоверие при обсуждении бюджета. Тогда, 13 декабря, был назначен новый глава правительства Франсуа Байру. Несмотря на то что он был центристом и опытным политиком, ему, как и всем главам правительства с 2022 года (после потери Макроном большинства в Национальном собрании), не удалось опереться на парламентскую поддержку.
– Ситуация усугубляется и серьёзным экономическим положением Франции, стремительно скатывающейся в долговую яму…
– Государственный долг уже давно превысил 100 процентов ВВП, достигнув 3 триллионов 350 миллиардов евро и увеличиваясь на пять тысяч евро ежесекундно. Поскольку Франция на протяжении более 50 лет сводит бюджеты с дефицитом, дальнейшее движение по этому пути невозможно без строжайшей бюджетной экономии. Байру предложил сократить расходы на 44 миллиарда евро, главным образом за счёт социальных статей: заморозить пенсии и другие пособия, сократить выплаты по больничным, отменить два праздничных дня. Эти меры принесли бы около четырёх миллиардов евро экономии, но вызвали большое недовольство населения и оппозиции. На таком фоне начались протесты, возглавляемые ультралевой молодёжью, критикующей правление Макрона, а манифестации профсоюзов против пенсионной реформы лишь усугубили кризис.
Также важно понимать: хотя Байру ушёл, проблемы остались нерешёнными. Любой новый глава правительства, будь то нынешний Лекорню или кто-либо другой, столкнётся с той же угрозой отставки, поскольку левая и правая оппозиции, составляющие большинство, могут в любой момент договориться и выразить кабинету недоверие. В текущей ситуации кабинет вынужден путём компромиссов пытаться обрести хотя бы временную поддержку большинства депутатов в Национальном собрании, чтобы как-то принять бюджет.
– На этом фоне и провалилась инициатива Франции по формированию «коалиции желающих» для военной поддержки киевского режима…
– Нельзя однозначно говорить о её полном провале, однако следует признать, что это начинание столкнулось с неоднозначной реакцией. Заявления Макрона о возможности отправки сухопутных войск на Украину действительно вызвали шок у ряда европейских партнёров и скептицизм даже внутри самой Франции. Однако целью таких заявлений могла быть не немедленная отправка войск, а создание «стратегической двусмысленности» (strategic ambiguity), повышение градуса давления на Россию и стимулирование других стран ЕС к более решительной поддержке Украины, в том числе и к поиску нетрадиционных решений. Некоторые страны, например прибалтийские государства, выразили готовность рассмотреть подобные сценарии, но большинство пока ограничивается финансовой и военной помощью без прямой боевой вовлечённости.
– Лекорню предлагает французам «из патриотических соображений» потратить сбережения на производство оружия. Что сейчас делается в этой стране ЕС в плане милитаризации?
– Во Франции действительно предпринимаются активные шаги по наращиванию военного потенциала. В рамках этого процесса принята семилетняя военная программа, которая предполагает значительное увеличение оборонных расходов. На неё запланировано выделить более 430 миллиардов евро в течение шести-семи лет. Они пойдут на развитие военно-промышленного комплекса. К этим мерам подтолкнуло изучение опыта военных действий на Украине. Было выявлено, что французские вооружённые силы недостаточно подготовлены к современным конфликтам, для которых характерно широкое применение новых технологий, в частности беспилотных летательных аппаратов. Поэтому особое внимание решено уделить развитию собственных БпЛА, а также значительному увеличению производства боеприпасов, в том числе для артиллерии.
Вся эта деятельность сопровождается интенсивным продвижением нарратива о «неминуемой агрессии» России против Прибалтики и Польши. Альтернативное мнение французской оппозиции игнорируется, а СМИ и любые голоса, занимающие нейтральную или здравую позицию, клеймятся как «рупоры Москвы». Одним словом, ключевая задача Франции заключается в накачивании европейского ВПК и подготовке его к потенциальной войне с Россией совместно с европейскими союзниками.
Заявления Макрона о возможности отправки сухопутных войск на Украину действительно вызвали шок у ряда европейских партнёров и скептицизм даже внутри самой Франции
– Вы сказали, что французская армия недостаточно подготовлена к современным конфликтам. Что же представляет собой военный потенциал этой ядерной державы?
– Французский ВПК отличается весьма высоким уровнем развития. Страна производит все основные виды вооружения. Особенно сильны позиции Франции в авиастроении, где концерн Dassault Aviation с истребителями четвёртого поколения Rafale успешно конкурирует на мировом рынке. Военное кораблестроение также демонстрирует высокие экспортные показатели. Регулярно проводятся крупные выставки военной техники и авиационные салоны, подтверждающие лидерство страны в ряде отраслей оборонной промышленности.
Что касается численности вооружённых сил, она составляет порядка 200 тысяч военнослужащих, из них в сухопутных войсках насчитывается всего 114 тысяч. Однако, когда речь заходит о подразделениях, способных вести боевые действия высокой интенсивности в условиях, сравнимых с текущим конфликтом на Украине, их численность оценивается лишь в 30 тысяч человек. Стремление Франции создать совместный англо-французский корпус для повышения боеспособности в условиях масштабных конфликтов свидетельствует о понимании этих ограничений, но совокупная численность такого контингента вряд ли превысит 40–50 тысяч человек.
Принято считать, что наибольшим боевым опытом обладает французский Иностранный легион (девять тысяч военнослужащих). Но исторически он задействован преимущественно в африканских конфликтах против значительно более слабых противников и давно уже не сталкивался с равными по силе армиями. Так что общая боеспособность французских вооружённых сил в условиях симметричного конфликта вызывает вопросы.
Таким образом, хотя нельзя умалять мощь ВПК Франции и её ядерного потенциала, в частности наличие четырёх атомных подводных лодок с ядерным оружием на боевом дежурстве, переоценивать возможности французских вооружённых сил в плане ведения крупномасштабных конвенциональных войн высокой интенсивности также не стоит. Две механизированные дивизии с двумя сотнями посредственных танков «Леклерк», силы специальных операций с двумя тысячами бойцов – вот и всё, что может выставить Париж на поле боя в Европе.
– Традиционно Париж и Берлин были движущей силой Евросоюза. А каково текущее состояние этих отношений, особенно на фоне разногласий в вопросах обороны и политики касательно Украины?
– Текущее состояние взаимодействия Парижа и Берлина, исторически выступавшими движущей силой Евросоюза, можно охарактеризовать как сложное и обременённое многочисленными противоречиями. Разногласия проявляются в различных сферах: от экономики и энергетики до ключевых вопросов обороны и политики в отношении Украины. Особое напряжение вызывает оборонная политика, где Франция, традиционно видевшая себя военным лидером Европы, с опасением воспринимает планы Германии по созданию самой мощной армии континента.
На этом фоне тормозится реализация важнейших совместных оборонных проектов, таких как разработка истребителя нового поколения (FCAS) и основного боевого танка (MGCS), которые пока остаются преимущественно на бумаге без существенного прогресса. Однако, несмотря на эти трудности и задержки, в обеих столицах правящие элиты осознают стратегическую важность своего тандема. Полный разрыв отношений не отвечает интересам ни одной из сторон, поскольку именно этот альянс служит краеугольным камнем Евросоюза. Его дестабилизация или распад грозят катастрофическими последствиями для всего европейского проекта.
– В условиях внутренних социально-экономических проблем насколько устойчив курс на увеличение оборонного бюджета Франции?
– Несмотря на экономические вызовы, Париж демонстрирует твёрдую решимость наращивать военные расходы. Нынешние планы Франции масштабны: оборонный бюджет согласно имеющимся программам должен превысить 60 миллиардов евро. Однако реализация этих амбиций сталкивается с серьёзными финансовыми препятствиями. Трудности в сфере финансирования ощущаются уже сейчас в национальном военно-промышленном комплексе.
– Евросоюз принял программу по накачиванию мощностей ВПК Старого Света…
– Основной источник финансирования для этих инициатив – заёмные средства. В условиях, когда французское правительство уже сталкивается с серьёзными политическими трудностями из-за относительного бюджетного дефицита (порядка 40 миллиардов евро), вопрос о привлечении новых десятков миллиардов евро на производство вооружения становится особенно острым.
Лекорню, бывший министром вооружённых сил с 2022 года, недавно выдвинул идею привлечения займов у населения. Предлагается дать гражданам возможность инвестировать средства в ВПК, получая от этого дивиденды. Однако вызывает сомнения готовность широких слоёв французского общества поддержать такой вариант, доверив сбережения государству без чётких гарантий и понимания конечного результата. Проблемы с финансированием очевидны. Тем не менее в подобных ситуациях зачастую политическая целесообразность берёт верх над экономическими расчётами и рисками. Весьма вероятно, что Париж, если возникнет крайняя политическая необходимость, пойдёт на дальнейшее увеличение государственного долга.
– Как повлияет смена главы правительства на развитие российско-французских отношений?
– Смена премьер-министра во Франции не предвещает смягчения конфронтационного военно-политического курса Парижа в отношении нашей страны и не сулит позитивных изменений в российско-французских отношениях. Лекорню является фигурой, полностью подконтрольной Макрону, и входит в его ближайший круг. Налицо приверженность жёсткой линии в отношениях с Москвой, частые визиты в Киев и полная поддержка русофобского курса своего предшественника и президента. Париж продолжит всестороннюю помощь Украине, препятствуя любым попыткам мирного урегулирования. Вместо поиска здравых идей для разрешения конфликта со стороны французских правящих кругов наблюдается всё то же желание силой заставить Россию принять условия евро-атлантического сообщества. Курс явно противоречит подлинным национальным интересам французского народа. Но политическая группировка Макрона и стоящие за ней элитные группы руководствуются, увы, иными, русофобскими мотивами.