Часть 1. Северо-Западный фронт. 1941-1942г.г.
Часть 2. Донской и Сталинградский фронт. 1942-1943г.г.
Часть 3. Южный и 4-й Украинский фронт. 1943-1944г.г.
В конце мая 1944 года стояла жаркая погода, наши эшелоны ехали по районам Украины, освобожденным от немцев. В товарных вагонах разместились солдаты на двухъярусных нарах, а на платформах машины с оборудованием, артиллерия.
На душе было радостно от наступившей весны, и от того, что не слышно стрельбы и разрывов мин. Но, проезжая разоренные, сожженные деревни и станции, видели в каком бедственном положении находятся жители, и особенно дети. Оборванные, болезненные дети окружали солдат каждый раз при остановке эшелона и просили что-либо поесть – это наводило грусть и жалость.
Отдавали, что могли и имели: сухари, сахар, пачки концентратов, трофейный шоколад. Но разве этим можно было накормить?
Доехали до района Гомеля и остановились на тупиковых путях в лесу.
Разгрузили все оборудование и получили команду – быть готовым к походу. Так провели несколько суток под соснами в ожидании следующего приказа. В это время войска Белорусского фронта вели бои в нескольких километрах западнее Гомеля. Нам сообщили, что наш корпус держат в резерве и задействуют, если потребуется усилить Белорусский фронт. Но войска нанесли удар и успешно шли на запад. И опять погрузились в эшелоны, повезли дальше на север. Прибыли в район Латвийского города Даугавпилс в июле 1944 года.
В составе 1-го Прибалтийского фронта, 51 армии, 1-й гвардейский стрелковый корпус прошел севернее Паневежиса, где успешно действовали наши танковые дивизии. Затем включилась 51 армия, которую мы обслуживали связью. Быстро передвигались в сторону Шауляя и Ауце. На линии Елгава (Митава) -Ауце немцы создали надежный оборонительный рубеж. Этот рубеж должна была прорвать 51 армия на участке Добеле-Елгава и отрезать Рижскую группировку немецких войск с выходом к Балтийскому морю. Вторая гвардейская армия была направлена левее в сторону Кальме и далее Тильзит.
Все эти планы в то время были секретными, но связисты пользовались информацией, которая шла при телефонных разговорах командования, хотя и в зашифрованном, но упрощенном виде. Вот почему немецкие разведчики чаще «охотились» за связистами.
Шли упорные бои, но для нас теперь большим облегчением было то, что в воздухе господствовала наша авиация: как только появлялись немецкие бомбардировщики – здесь же наши истребители.
Связисты работали по прокладке кабельных линий и в дежурстве на передовых наблюдательных пунктах. К сожалению, у нас были потери.
В местечке Бетыни у нас был наблюдательный пункт (отмечен на сохранившейся у меня оперативной карте). Оборудован добротный блиндаж с амбразурой для наблюдения и стрельбы при необходимости, а рядом наше укрытие для дежурных связистов. Пришел офицер связи и сообщил мне, что в 17 часов приедет командир дивизии, и чтобы надежно работала связь. Мы еще раз проверили связь по всем направлениям. Офицеру показал тропу, по которой можно безопасно пройти к блиндажу и указал на опасную зону, которая просматривается и простреливается. Там можно пройти пригибаясь. Прибыл генерал с группой офицеров. Генерал пошел во весь рост, говоря сопровождающим : «Что вы кланяетесь пуле-дуре». Все зашли в блиндаж, но так как там оказалось тесно, нам – связистам приказали выйти в свое укрытие, где мы обычно дежурили у телефона.
Наблюдение генерал вел с помощью перископа-дальномера. Минут через 20 мы услышали звук от сильного удара со стороны блиндажа. Бегом по окопу проскочил к блиндажу, а он почти весь разрушен – прямое попадание в амбразуру болванки - бронебойного снаряда. Погиб генерал и два офицера штаба.
Вероятно, немецкие наблюдатели заметили передвижение группы и рассмотрели блиндаж. Погибших вынесли на плащ-палатках к стоящим в укрытии машинам, чтобы отправить в тыл для захоронения.
Новый наблюдательный пункт саперы оборудовали поодаль от разрушенного пункта.
Вскоре танковый корпус прорвался в район Тукумс, наши части заняли Елгаву (Митаву).
В сложных условиях связисты обеспечивали наступающие части связью по болотисто-лесистой местности при беспрерывном минометном обстреле. Нашему батальону присвоили наименование «Митавский».
Мы дали связь от Джуксте до станции Правини, недалеко от Тукумса.
Немцы обеспокоенные тем, что Рига оказалась окруженной, подтянули из Пруссии мощную танковую группировку и прорвались через Джуксте к Риге. 7 августа 1944 года мы оказались в окружении, находясь в районе станции Правини.
Метрах в восьмистах от нас магистральная дорога на Тукумс. По дороге рано утром увидели колонну немецких танков и бронетранспортеров с пехотой. Три танка выехали из общей колонны и свернули на дорогу идущую к нам. С первого танка в открытый люк вылез немецкий танкист и в бинокль начал рассматривать окрестности. Мы еще с вечера замаскировали наши окопы срубленным кустарником.
Командир взвода, как старший по званию и должности обязан был строго отнестись к исполнению приказа 1942 года № 227 «Ни шагу назад!» Этим приказом Верховного главнокомандующего (Сталина) вводилась жесткая мера, вплоть до расстрела, за любое отступление и «пораженческое настроение». Поэтому приказал – занять круговую оборону.
Я ему возразил, и меня поддержали командиры отделений. Какая может быть оборона с автоматами, одним ручным пулеметом и гранатами-лимонками против «тигров». Это верная гибель. Мы не сможем противостоять. Что касается возможного наказания впоследствии, то нам надо выжить сейчас и воевать потом. Нас было 10 человек. С командирами отделений приняли решение отступать в лес, и с этим согласился командир взвода, но сказал: " Тогда, как заместитель, бери на себя ответственность – вот тебе оперативная карта" (так и сохранилась она у меня до сих пор). Лейтенант пошел вместе с группой. В это же утро к нам примкнули три разведчика от артиллерийской части, которые перешли линию фронта, побыв в тылу у немцев, и оказались опять за линией фронта – в окружении. Среди них был старший сержант – Федя, у которого тоже была оперативная карта.
Договорились, что будем действовать вместе. Сразу же, 8 августа утром дал команду – взять с собой оружия, боеприпасы, продовольствие, один телефонный аппарат и бегом через железнодорожное полотно, к лесу, чтобы потом пробиваться из окружения. Имущество и оборудование – катушка с кабелем, телефонные аппараты оставили в траншее, засыпав ветками.
Танки стояли минут 15-20 на дороге примерно в километре от нас и двинулись тогда, когда, вероятно, увидели бегущих через насыпь полотна солдат. На ходу начали обстрел из крупнокалиберных пулеметов, но мы уже спускались с насыпи, которая создавала закрытую зону для стрелявших и пули свистели выше нас.
Когда добежали до леса, танки выехали на полотно и продолжали обстрел, но мы углубились в лес и лишь срезанные подающие верхушки ветвей напоминали об опасности, которая осталась позади. Студеникин отделился от нас и побежал в сторону железнодорожной станции, где встретился с латышскими партийными работниками. Днем шли по лесисто-болотистой местности, чтобы нас не обнаружили, а ночью пересекали открытые места, избегая населенных пунктов. Кратковременные привалы делали вечером, выбирая возвышенные островки на болоте в лесной чащобе. Группа наша состояла из 13 человек, шли цепочкой след в след. С Федей выбирали маршрут, уходя вперед на 40-50 метров.
Благополучно прошли трое суток, встретив только латыша, искавшего в лесу свою корову. Вышли на кромку леса около местечка Пуцес, заметили у дома немецкий бронетранспортер и рядом стоит солдат.
Вероятно, он заметил нас или услышал шум идущих по болоту солдат, поднял свистком тревогу. Выскочили из дома солдаты, кто через окно, а кто через дверь и в бронетранспортер, открыли стрельбу из пулемета.
Мы залегли в осушительную канаву и дали несколько коротких очередей из двух автоматов в сторону бронетранспортера, который не стал здесь задерживаться и уехал. Мы возвратились к нашей группе, и резко изменив маршрут, углубились в лес, обойдя озеро и глубокую торфоразработку, повернули на юг пошли по кустарнику, вдоль дороги.
Дойдя до лесного массива, решили пройти этот участок, но встретилось болото. Не меняя маршрута пошли дальше, а болото все глубже - вода по пояс. Свернули влево по направлению маленькой рощице и оказались на дороге. Вечерело, прислушались – ни какого шума нет. Зашли в домик местечка Рунди. Латыш, средних лет, гостеприимно встретил нас – принес большой копченый окорок и три круглые буханки хлеба. Это для нас кстати, так как продовольственные запасы были на исходе. Хозяин усадьбы сообщил, что вчера в этом районе был бой и русские части отошли к местечку Скродери. На дороге, идущей в сторону Румбу увидели подбитый немецкий танк «Тигр». Снарядом была пробита броня под орудием танка. Осторожно пошли с группой разведать обстановку, дошли до лесного массива. Наступили вечерние сумерки и в этот момент услышали шум и русскую речь. Подошли ближе и увидели группу солдат – наши. Это нас обрадовало. Солдаты выходили из окружения со стороны Джуксте. Возглавлял отрад майор-командир полка. Здесь оказалась полевая радиостанция, с помощью которой связались с нашими частями и уточнили местоположение передовой линии.
К ночи вошли в лесок у местечка Лакуколеи и по радио сообщили нашим частям о плане прорыва. Так как вся людская масса у нас была разнородная: пехотинцы, связисты, саперы, артиллеристы, медработники санбата, а многие без орудия, то майор приказал: "Молодым, физически крепким офицерам и сержантам занять места в первых рядах и иметь автоматы с двумя дисками". Примерно в 4 часа, еще до рассвета, вышли на окраину леса и по сигнальной ракете побежали. Открыли автоматный огонь по первым рядам немецких позиций, и с раскатистым криком: «Ура» несколько сотен солдат, устремились вперед. Немецкий оборонительный рубеж был в метрах 200. Особого сопротивления не встретили – то ли от неожиданности появления с тыла такого людского вала немцы разбежались или укрылись в незамеченных нами блиндажах. Только с флангов прогремели несколько очередей автоматных и пулеметных.
Наши саперы заблаговременно разминировали для нас проходы. Быстро, перескочив через окопы, пробежали еще метров 300. Оказались в окопах наших частей. Целый день находились на этой позиции, так как немцы вели непрерывный минометный обстрел и лишь с наступлением темноты вышли в тыл.
Прошли Добеле и остановились в лесу около местечка Атюмуйжа.
Вышедшие из окружения распределились в соответствии со своей службой. На следующий день состоялась беседа с оперуполномоченным каждого прибывшего. Вопросы были такие: "Сохранился ли партийный или комсомольский билет, награды или оставили, спрятали, закопали; было ли у кого настроение сдаться в плен, при каких обстоятельствах попали в окружение?", и тому подобное. Затем пригласили второй раз командира взвода и меня. Сообщили, что мы правильно приняли решение – отступить.
Дали нам отдохнуть 10 дней. Часть нашего взвода выходила из окружения по другому маршруту. Находились они в расположении штаба корпуса в местечке Верньюмуйжа, куда с самого начала прорвались в тыл немецкие танки через Джуксте и разгромили по пути стоящий на дороге наш обоз с оборудованием. Солдаты через пшеничное поле ушли в лес. Двое солдат погибли, а один, вероятно, попал в плен, он не возвратился. Его видели, как он взобрался на громадное дерево, желая укрыться в ветвях.
Студеникин вышел из окружения с группой латышей – партийных работников.
Мы прошли около 120 километров. Взводы нашей роты выходили на разных направлениях. После отдыха получили новое оборудование: кабель, телефоны. Пополнили личный состав. Дальнейший переход по направлению Ауце, Тельшай, Мажейкяй.
В районе Ауце шли упорные бои. На одном из рубежей, получив задание, со всем оборудованием, погруженным на двуколки на конной тяге, подъехали на расстояние до полутора километров от передовой и остановились под пригорком, так как дальше зона простреливалась. Дать связь на передовую можно было только передвигаясь по-пластунски. Командир взвода приказал мне и ефрейтору Трифонову выполнить эту работу. Метров 600, пригнувшись, короткими перебежками продвигались, разматывая кабель, а затем ползком по придорожной канаве, заполненной после осеннего дождя лужицами. До окопов и наблюдательного пункта оставалось еще метров 200, и в этот момент начался минометный обстрел. Прильнули к земле, и после очередного разрыва оглянулся - где же Трифонов? Увидел его на обочине канавы, метрах в 14-15. Вероятно, там было суше передвигаться - нет луж. Крикнул ему: «В канаву!» И тут же очередной разрыв мины почти рядом с ним. Он вскрикнул. Пополз к нему, увидел – осколком ему срезало копчиковую часть.
Попытался сделать перевязку, но двух санитарных пакетов было недостаточно. Подключил телефон, вызвал наших солдат. На плащ-палатке вынесли из зоны обстрела, но на пути он умер – слишком серьезное ранение. Отвезли тело с передовой для захоронения, позже сообщили родителям. С Иваном Носко довели связь до передовой.
На наблюдательный пункт прибыли еще два связиста, так как приходилось очень часто устранять порывы на линии. Посменно дежурили несколько дней. Здесь были наблюдатели от артиллерии и авиации, которые корректировали боевую работу своих подразделений при налете штурмовиков или обстреле артиллерией немецких позиций.
Ниже наблюдательного пункта, в 50-60 метрах, проходили окопы пехотинцев и ячейки наших снайперов. Эти позиции для немцев были очень неприятными, так как под наблюдением и обстрелом находилась большая полоса их обороны и дорога, ведущая в тыл. И вот относительное спокойствие, длившееся несколько дней, закончилось. Ранним утром мы подверглись артиллерийско-минометным обстрелам.
Помимо того, что утро было туманное, немцы выпустили много дымовых снарядов для образования дымовой завесы. Мимо нас бегут пехотинцы, некоторые раненые и в панике кричат: «Газовая атака!».
Мы раньше встречались с подобными обстрелами, которые предшествовали наступлению пехоты под прикрытием дыма, создающего панику у обороняющихся. Опасность состояла в том, что пехота оставила свои окопы, и участок фронта оказался оголенным. По телефону сообщил в штаб дивизии о случившемся. Приказали вызвать к телефону старшего из офицеров, но ни кого в такой обстановке найти невозможно, хотя раньше виде капитана-авиатора и старшего лейтенанта-артиллериста. Я сообщил по телефону, что ни кого не нашел. Осведомились, кто говорит и, получив информацию, приказали организовать оборону во что бы то ни стало. Через два часа прибудет разведрота для подкрепления.
Дал команду : «Занять оборону, используя ходы сообщения-траншеи». Всего оказалось 14 человек, у нас автоматы и гранаты, а у пехотинцев, остановленных нами, винтовки и один ручной пулемет.
Из тумана и дымки слышны короткие автоматные очереди и команды «Schnell, Schnell». Видимо немцы подошли к окопам, которые раньше занимали наши пехотинцы. Мы открыли огонь и бросили несколько гранат скорее для острастки, психологического воздействия на немцев. В ответ тоже автоматные очереди. Перестрелка длилась около двух часов. У нас трое раненых и двое убитых от минометного обстрела.
Туман и дымовая завеса постепенно рассеялись. Немцы продолжали минометный обстрел и пытались справа продвинуться вперед, но там пехотинцы с ручным пулеметом заставили их залечь. Дал команду менять позиции по ходам сообщения и вести огонь короткими очередями, создавая впечатление в нашей многочисленности. По телефону нам сообщили о том, что 15 минут тому назад направлен танк Т-З4 и на автомашинах 40 бойцов-разведчиков. Немцы еще дважды пытались продвинуться к нашим позициям, но каждый раз останавливали наши солдаты огнем автоматов.
Боеприпасов у нас было мало, поэтому продолжали стрельбу вести короткими очередями, а гранаты оставляли на последний момент. Услышали рев мотора – приближался танк, развернулся правее наших позиций, зашел вдоль окопов занятых немцами и открыл огонь из крупнокалиберного пулемета.
Чтобы отойти с захваченных позиций немцы, вероятно, для облегчения отхода, запросили огневую поддержку, и на нас обрушился шквал минометного огня. Подошли разведчики, а «катюши» дали залп по расположению артиллерийско-минометных установок в немецком тылу. Стало тише от разрывов мин. Под прикрытием впереди идущего танка, вместе с разведчиками освободили от немцев занятые ранее ими позиции.
К вечеру приехал генерал с группой офицеров из штаба дивизии. Объявил всем благодарность. Приказал офицеру штаба сделать список всех, кто принимал участие в этой операции и сообщил, что бойцы будут представлены к награде. В этот же вечер прибывшее подразделение пехоты заняло оборонительный рубеж, а нас отвели на 8 км в тыл на отдых.
Через несколько дней на этом участке танковые части прорвали немецкий фронт обороны, и пошли по направлению к Тукумсу.
Наступила осень, активность боевых действий снизилась. Мы в походе, перешли в район Тельшай, Мажейкяй. Расположились в красивом сосновом лесу. Вошли в состав 2-го Прибалтийского фронта. Линия фронта в 12 километрах, живем в палатках. Однажды приехала к нам группа артистов. С каким волнением мы слушали музыку и песни, особенно созвучна с обстановкой звучала песня «В лесу прифронтовом».
Закончились несколько благодатных, спокойных дней. В это же время пришли документы о награждении солдат и офицеров. Мне вручили орден «Красная Звезда», других наградили медалями «За отвагу». Студеникин получил медаль «За боевые заслуги».
Командование сообщило о награждениях родным. Как потом рассказывали близкие, когда мама получила письмо, открыла конверт, подумала, что это извещение о моей смерти и слезы навернулись на глазах. Потом прочла: «Ваш сын в последних боях за Прибалтику с немецко-фашистскими захватчиками проявил мужество и отвагу. Правительство высоко оценило заслуги и наградило орденом «Красная Звезда» и опять заплакала. Это письмо сохранилось.
Весь зимний период наши войска готовились к новому наступлению. Зима 1944-1945 года была снежная, мягкая. Настроение было приподнятое из-за предчувствия скорого окончания войны. По всем фронтам наша армия наступала. А в Прибалтике в окружении оказалась курляндская группировка немецких войск.
Наступила весна 1945 года и начались бои.
Наш фронт теперь именовался Ленинградским. По лесисто-болотистой местности от Лаукомуйжа, где располагался штаб корпуса дали связь дивизиям расположенным севернее в сторону города Приекуле, который был в конце концов окружен.
Начальник немецкого гарнизона решил с группой солдат и офицеров прорваться в северо-западном направлении. В этом районе наш взвод давал связь, дошли до лесного массива и слышим со стороны дороги стрельбу. Оказалось, что один танк, четыре бронетранспортера и две крытые грузовые машины на большой скорости, со стрельбой выскочили из Приекуле и двигались в сторону фронта. В рощице, куда мы дали связь, стоял противотанковый дивизион. Артиллеристы быстро развернули пушки и начали обстрел колонны. Дорога от нас проходила в 300 метрах. Были подбиты бронетранспортеры и машины. Мы вели огонь из автоматов. Танку удалось прорваться. Погибло около 70 немецких солдат. Гарнизон в Приекуле через два дня сдался. Мы вошли в город Приекуле, расположились в двухэтажном деревянном доме.
Уставшие и промокшие в болотах, мы сушили обувь и одежду. Моментально уснули на соломенной подстилке на полу. В 4 часа проснулся от удушья – вся комната в дыму, дом горит от попавшей в него зажигательного снаряда или бомбы. Разбудит всех и через окна второго этажа выпрыгнули из комнаты.
Севернее Приекуле шли бои, получили задание: кабельную линию проложить к пунктам Канени и Катиши по трудно проходимому болоту. Несколько позже мне вручили значок «Отличный связист» за обеспечение связью в многочисленных особо сложных условиях.
8 мая, во второй половине дня услышали сообщение об окончании войны. Радость и ликование!
Начиная с вечера, и всю ночь шла стрельба трассирующими пулями, запускали ракеты – это был невиданный фейерверк. Конец войне! Но для нас война еще не окончена, немецкая армия, прижатая к Балтийскому морю сопротивлялась. Наступили решающие дни.
Нескончаемым потоком шли артиллерийские части, реактивные установки – готовился окончательный удар.
Получили срочное задание – форсированно пройти 20 километров и с местечка Орданга дать связь артиллеристам в районе Юрди – это передовая, где находится наблюдательный пункт на высотке, а рядом, по фронту установлены на прямую наводку замаскированные десятки орудий. Штурмовики и пикирующие бомбардировщики многочисленными волнами летят на бомбежку тылов и порта Либавы, где транспортные корабли готовят к эвакуации немецких солдат.
Все приготовлено для штурма.
11 мая утром видим: по дороге со стороны фронта движется колонна, состоящая из едущего впереди мотоциклиста, за ним две легковые машины и замыкает мотоциклист. На каждой машине белые флаги.
Капитан, находившийся на наблюдательном пункте в сопровождении двух солдат и меня, как старшего от связистов, вышли на дорогу. Капитан осведомился – знаю ли немецкий язык. Сообщил: «в какой-то степени». В машине немецкий генерал с офицерами и немецкой овчаркой.
Один из офицеров сообщил, что генерал просит организовать ему встречу с высшим командованием, - так мне пришлось перевести эти слова нашему капитану. Сообщили об этом нашей связи в штаб корпуса. Минут через 30 приехали три машины с офицерами и все двинулись к нам в тыл. Немецкие парламентеры возвратились во второй половине дня, проехали нашу зону и скрылись за косогором.
Утром 12 мая увидели необычную картину – на брустверах немецких окопов стоят частоколом винтовки воткнутые штыками в землю – это капитуляция.
14 мая на открытых автомашинах «студебекерах», пересекая все линии бывшего фронта, поехали в сторону Балтийского моря, а по обочинам дороги, видим лежат штабеля винтовок, автоматов, пулеметов, уложенных немецкими солдатами, которые выходят на дорогу и колоннами направляются к нам в тыл – пленные.
Доехали до Либавы. Вышли на берег Балтийского моря и в теплый майский день умылись холодной балтийской водой.
Война и для нас закончилась.
Завершился боевой путь 8-го отдельного, гвардейского, Митавского батальона связи, принимавшего участие в составе 1-го гвардейского стрелкового корпуса в Великой Отечественной войне на фронтах: Северо-западном, Донском, Сталинградском, Южном, 4-м Украинском, 1-м Прибалтийском, 2-м Прибалтийском, Ленинградском.
Войска возвращались в Россию.
Эшелон прибыл во Владимир, началась служба в мирное время – учеба и работа. В город входили торжественным маршем через Золотые ворота – памятник архитектуры 18 века. Летом выезжали в Татарию косить траву на сено, осенью помогали убирать картофель и капусту, несли караульную службу, участвовали в маневрах в районе Домодедово.
В июне 1946 года батальон связи был расформирован и 16 июня по направлению прибыл в 31 гвардейский, Кобринский, ордена Богдана Хмельницкого, краснознаменный артиллерийский полк, 15 отдельной Пинской стрелковой бригады, первого гвардейского стрелкового корпуса, второй гвардейской армии. Размещались в военном лагере в лесу под Рязанью за рекой Окой. Жили в землянках, полузаглубленных, офицеры в бревенчатых деревянных домиках.
Здесь продолжалась боевая учеба – марш-броски на 30 километров с преодолением водных препятствий и боем с условным противником, стрельбы с гаубиц боевым снарядами на полигоне, охрана военной техники.
30 ноября 1946 года вышел указ Верховного Совета СССР о демобилизации. Наконец-то заканчивалась военная служба, исполнилось мне в то время 24 года. В морозный, солнечный день 3 декабря 1946 года прибыл домой в город Ставрополь. Радостно встретились с мамой и сестрами Марусей и Надей, пережившими в трудных условиях суровые военные годы, и не терявшие надежды дождаться моего возвращения, хотя долгое время, не зная о моей судьбе и подробностей обстоятельств, при которых этого возвращения и встречи могло не состояться.
----------------------------------------------------------------------------
Умер отец в Ставрополе в 2006г.