Она не выращивала музыку.
Не собирала эхо.
Не вязала облака.
Она — ловила сны.
Не свои.
Чужие.
Те, что выпадали из окон.
Те, что терялись в тумане.
Те, что падали на землю — как сломанные птицы.
Её звали Ниа.
Ей — двадцать один.
Она жила на Краю Тринадцатого острова — там, где сны падают чаще всего. Говорят, потому что люди здесь слишком устают — и выпускают их, как птиц, не дождавшись утра.
Она не спала по ночам.
Не из бессонницы.
А — по призванию.
С сетью.
С корзиной.
С тихим: “Поймала. Теперь — отнесу.”
— Зачем? — спросил я её однажды, когда увидел, как она аккуратно кладёт мерцающий сон в корзину, как будто боится разбудить его.
Она посмотрела на меня — не как на взрослого, который “всё знает”.
А как на того, кто забыл, как спать без страха.
— Потому что сны — не просто картинки, — сказала она. — Это — последнее, что остаётся от надежды. Если их не ловить — они разобьются. И станут… кошмарами.
— И что, помогает?
— Не “помогает”. Спасает. Потому что когда ты возвращаешь сон — ты возвращаешь человеку… веру. В то, что утро — может быть добрым. Даже если вчера — не было.
У неё была целая коллекция.
Не в шкафу.
Не на полке.
А — в воздухе над городом.
Она не хранила сны.
Она — возвращала их.
Тем, кто проснулся с пустотой.
Тем, кто боялся закрыть глаза.
Тем, кто забыл — как мечтать.
“Сон про море” — для того, кто боится глубины.
“Сон про смех” — для того, кто забыл, как звучит его голос.
“Сон про объятия” — для того, кто чувствует — он один.
Но самый ценный — был “Сон про ‘всё будет хорошо’”.
Он — не яркий.
Не громкий.
А — тёплый.
Как чашка чая в холодный вечер.
Как рука на плече — без слов.
Как шёпот: “Ты справишься. Я с тобой.”
Однажды к ней пришёл мальчик.
Ему — шесть.
С глазами, как после долгой ночи — сухими, но слишком ясными.
— Я не помню, как спать, — прошептал он. — Я боюсь. Всего. Тишины. Темноты. Собственного дыхания.
Ниа кивнула.
Не стала утешать.
Не стала говорить “всё наладится”.
Просто — открыла корзину.
Достала — сон.
Не про море.
Не про смех.
А — про “я рядом”.
— Держи, — сказала. — Не глотай. Не ешь. Просто — положи под подушку. И закрой глаза. Он сам найдёт дорогу.
Мальчик взял.
Прижал к груди.
Лёг.
Закрыл глаза.
И… уснул.
Не сразу.
Не крепко.
Но — спокойно.
Впервые — за полгода.
— Как? — спросила его мама, когда смогла говорить.
— Очень просто, — ответила Ниа. — Я не пыталась прогнать страх. Я — дала ему компанию. Ту самую — что была с вами, когда вы были маленькой. Что была с вашей мамой. Что была — всегда. Даже когда мир молчал.
— А если снова испугается?
— Тогда — приходите. Я поймаю новый сон. Они — не кончаются. Пока есть — кто верит, что утро может быть добрым.
Когда на Архипелаг пришла Ночь Проснувшихся — не как бессонница.
А — как пробуждение от жизни.
Люди перестали спать — не от кошмаров.
А от… равнодушия.
Они просыпались — и не хотели засыпать.
Потому что сон — стал напоминанием.
Напоминанием о том, чего нет.
О том, кем они были.
О том, что они потеряли.
Остров за островом — погружался в бодрствование.
Без сна.
Без снов.
Без покоя.
Просто — без надежды.
Как будто души… забыли, как мечтать.
Ниа не испугалась.
Она — взяла сеть.
И пошла по крышам.
Останавливалась у окон.
У дверей.
У душ.
Ловила — сны.
Не громко.
Не навязчиво.
Просто — давала им шанс вернуться.
Сон про море.
Сон про смех.
Сон про “я рядом”.
Сон про “всё будет хорошо”.
И… началось.
Один человек — вспомнил, как спал без страха — и лёг.
Другой — вспомнил, как мечтал — и закрыл глаза.
Третий — вспомнил, как верил — и… уснул.
Глубоко.
Спокойно.
Без кошмаров.
Ночь Проснувшихся — отступила.
Не потому что проиграла.
А потому что… не смогла победить то, что хранилось в снах.
Ниа села.
Устала.
Но — улыбалась.
— Видите? — сказала она. — Равнодушие — не враг. Оно — проверка. Проверка, насколько крепко вы держитесь за то, что шепчет вам “всё будет хорошо”.
— А если снова придёт? — спросил кто-то.
— Тогда я снова возьму сеть. А вы — вспомните сон. Вместе. Это — сильнее любой ночи.
Теперь в Архипелаге есть “Приют Проснувшихся Снов”.
Не музей.
Не библиотека.
А — убежище для надежды.
Туда приходят те, кто:
— потерял сон,
— боится мечтать,
— хочет — услышать шёпот “всё будет хорошо”.
Они приносят момент.
Ниа — ловит сон.
Они ложатся.
И — спят.
Не сразу.
Не красиво.
Но — настоящие.
Ниа до сих пор ловит.
Говорят, скоро начнёт учить других.
— Не ищите снотворное, — говорит она. — Ищите сновидение. В нём — самая чистая надежда. Потому что она — не для глаз. Она — для сердца.
— А если нет сна?
— Тогда — создайте новый. Сегодня. Прямо сейчас. Закройте глаза. Представьте — что вас обнимают. Что вы в безопасности. Что утро — будет добрым. Это — тоже сон. И он — тоже лечит.
*А ты когда-нибудь “терял сон” — не из-за кошмаров, а из-за того, что перестал верить — в добро, в утро, в себя?
Что ты делал? Почему выбрал — не гнать тишину, а искать сон? Что изменилось — потому что ты позволил себе услышать шёпот “всё будет хорошо”?
Расскажи мне, друг. У камина. За чашкой. Пока ветер за окном шепчет: “Ты не один. Даже если думаешь — один.”*
🌙 Если эта история коснулась тебя — загляни в предыдущий свиток:
Свиток №16 — “Мальчик, который собирал эхо шагов — и одно из них привело его домой” — если тебе нужно вспомнить, что даже потерянный путь — можно найти, если прислушаться к звуку, который ведёт за собой. Что дом — не всегда место. Иногда — это мелодия шагов, которые ты узнаёшь, даже если давно их не слышал.
А следующий свиток — уже лежит на полке.
Там — “Старик, который варил чай из воспоминаний — и одна чашка вернула городу вкус жизни”.
Там — о том, как запах может стать спасением.
Как боль — превратиться в тепло.
И как один глоток — может вернуть целому острову способность чувствовать, радоваться, жить.Эти истории — не случайны.
Они — цепочка.
Каждая — звено.
Каждая — для тебя.
Просто следуй за светом.