— Не бойтесь, Лариса Дмитриевна, — прошептал он, его дыхание обожгло мою щеку. — Я не причиню вам вреда. Я просто... не могу больше сдерживаться.
Руки дрожали, когда я нащупывала кнопку вызова диспетчера. Сердце билось так громко, что, казалось, его слышно во всем здании банка.
— Анатолий Викторович, пожалуйста, включите лифт, — прошептала я, стараясь не смотреть ему в глаза.
— Через минуту, — его голос был хриплым. — Дайте мне хотя бы минуту побыть рядом с вами.
Это была не первая минуту. Это был уже третий месяц ада.
Все началось в сентябре, когда я пришла работать в Банк стажером-аналитиком. Диплом экономиста с красным дипломом, рекомендации преподавателей, горящие глаза и желание покорить финансовый мир — вот с чем я переступила порог офиса на Тверской.
Анатолий Викторович Морозов, заместитель директора по кредитованию, сорок два года, разведен — таким он представился в первый день. Высокий, подтянутый мужчина в дорогом костюме, с проницательными серыми глазами и обаятельной улыбкой.
— Добро пожаловать в команду, Лариса Дмитриевна, — сказал он, пожимая мою руку чуть дольше, чем положено. — Уверен, мы отлично поработаем вместе.
В первые недели он был образцовым начальником. Объяснял тонкости работы, давал интересные задания, хвалил за успехи. Коллеги говорили, что мне повезло — Морозов редко берет под крыло новичков.
— Лара, у тебя талант к аналитике, — говорила моя соседка по столу Оля. — И Морозов это оценил. Не каждой стажёрше поручают работу с крупными клиентами.
Я гордилась своими успехами. Казалось, что жизнь наконец-то складывается. После университета, где я была серой мышкой из небогатой семьи, здесь я чувствовала себя нужной, талантливой.
А потом что-то изменилось.
Сначала я не придавала значения мелочам. Анатолий Викторович стал чаще заходить к моему столу, подолгу стоял рядом, объясняя что-то по работе. Его рука случайно касалась моего плеча, когда он наклонялся к монитору. Взгляд задерживался на мне чуть дольше необходимого.
— Лариса Дмитриевна, вы сегодня особенно хорошо выглядите, — сказал он в один из октябрьских дней. — Этот пиджак вам очень идет.
Я смутилась. Комплименты о внешности от начальника казались неуместными.
— Спасибо, — пробормотала я, не поднимая глаз от отчета.
— А какими духами вы пользуетесь? — продолжил он. — Очень нежный аромат.
Тут я окончательно растерялась. О духах не принято говорить с коллегами, тем более с начальством.
— Это... обычные духи, — ответила я неопределенно.
— Необычные, — возразил он. — Как и вы сами.
После этого разговора я почувствовала себя неуютно. Но списала все на то, что Анатолий Викторович просто пытается быть дружелюбным. Может, он так со всеми общается?
Но нет. Я стала замечать, что с другими сотрудницами он ведет себя строго по-деловому. А со мной... со мной было что-то другое.
Ситуация обострилась в ноябре. Анатолий Викторович стал задерживать меня после работы под предлогом срочных проектов. Офис пустел, а мы оставались вдвоем.
— Лариса Дмитриевна, не торопитесь домой, — говорил он. — Давайте разберем этот кредитный портфель. Это важно для вашего профессионального роста.
Я не могла отказаться — он все-таки начальник. Но с каждым разом чувствовала себя все более неловко. Анатолий Викторович садился очень близко, его колено касалось моего под столом. Он подолгу смотрел на меня, забывая о документах.
— У вас очень красивые волосы, — сказал он однажды. — Такие шелковистые. Можно потрогать?
— Нет, — резко ответила я, отодвигаясь. — Давайте лучше закончим с отчетом.
Он улыбнулся, но в его глазах мелькнуло что-то неприятное.
— Конечно, простите. Увлекся.
Но после этого случая я поняла: что-то не так. Это уже не просто дружелюбность.
Я попыталась поговорить с мамой, но не знала, как объяснить ситуацию.
— Мам, а что делать, если начальник ведет себя... странно?
— Как это странно? — удивилась она, заливая чай в чашки в нашей маленькой кухне.
— Ну, слишком... личные разговоры, комплименты...
— Лара, может, он просто ценит тебя как сотрудника? Ты же умная девочка, красивая. Начальству нравятся такие работники.
Мама не понимала. Как объяснить ей, что этот интерес давно вышел за рамки рабочих отношений?
С подругами тоже было сложно. Катя, с которой мы дружили со школы, работала в магазине и не понимала специфики офисной жизни.
— Лар, а может, он в тебя влюблен? — хихикала она. — Романтично же! Начальник и подчиненная, как в фильмах.
— Это не романтично, — возразила я. — Это неприятно.
— Да ладно, не преувеличивай. Мужики все одинаковые. Привык к власти, вот и ведет себя как хозяин.
Но я чувствовала: это не просто привычка к власти. Это что-то более пугающее.
Переломный момент наступил в декабре. Мы работали над годовым отчетом, и Анатолий Викторович снова задержал меня допоздна. В офисе не было ни души, даже охрана ушла на обход.
— Лариса Дмитриевна, — сказал он, подходя к моему столу. — Вы очень много значите для нашего отдела.
— Спасибо, — ответила я, не поднимая глаз от монитора.
— И для меня лично тоже.
Я замерла. В его голосе было что-то такое, что заставило меня оглянуться. Анатолий Викторович стоял совсем близко, его глаза горели странным блеском.
— Я не могу больше скрывать свои чувства, — продолжил он. — Вы мне нравитесь. Очень нравитесь.
— Анатолий Викторович, — начала я, вставая из-за стола. — Это неуместно...
— Почему неуместно? — он сделал шаг навстречу. — Я свободен, вы свободны. Мы взрослые люди.
— Но вы мой начальник...
— И что? Это делает наши отношения еще более интересными.
Он попытался взять меня за руку, но я отдернула ладонь.
— Нет, — сказала я твердо. — Это неправильно.
Лицо Анатолия Викторовича потемнело.
— Лариса, не ведите себя как недотрога. Я предлагаю вам серьезные отношения.
— А я отказываюсь.
— Подумайте лучше, — его голос стал холодным. — В нашем деле важны хорошие отношения с руководством.
Это прозвучало как угроза. Я схватила сумку и почти бежала к выходу.
— До свидания, Анатолий Викторович.
— До встречи, Лариса Дмитриевна, — ответил он мне вслед. — До встречи.
С того дня моя жизнь превратилась в кошмар. Анатолий Викторович не отставал. Наоборот, стал еще навязчивее.
Он приходил к моему столу по несколько раз на дню под самыми нелепыми предлогами. Звонил мне на внутренний телефон и молча дышал в трубку. Задерживал в своем кабинете для «срочных консультаций».
— Лариса Дмитриевна, мне кажется, вы избегаете меня, — сказал он как-то, заперев дверь кабинета на ключ. — Это непрофессионально.
— Я не избегаю, — солгала я. — Просто много работы.
— Работы у вас будет столько, сколько я посчитаю нужным, — холодно ответил он. — Не забывайте, кто здесь начальник.
Угроза была очевидной. Я поняла: если не поддамся, меня уволят. А работа была мне нужна — мама болела, нужны были деньги на лечение.
Коллеги начали косо смотреть на меня. Наверняка замечали, что начальник оказывает мне особое внимание. Но никто не догадывался, какой ценой это давалось.
— Лара, ты чего такая бледная? — спросила Оля. — И похудела вроде.
— Устаю, — отвечала я. — Много работы.
— А говорят, Морозов тебя к себе в заместители готовит. Везет же!
Если бы она знала, каких «везений» мне это стоило.
А потом случился тот самый день с лифтом.
Я поднималась с первого этажа на десятый к себе в отдел. На седьмом в лифт зашел Анатолий Викторович.
— Лариса Дмитриевна, как раз кстати, — улыбнулся он. — Хотел с вами поговорить.
Лифт поехал вверх, но между седьмым и восьмым этажами резко остановился. Загорелась красная лампочка аварийной сигнализации.
— Ой, что-то случилось, — забеспокоилась я.
— Не волнуйтесь, — спокойно сказал Анатолий Викторович. — Это я остановил.
— Как это — остановили?
— У меня есть ключ от технического блока. Иногда нужно поговорить с сотрудниками наедине.
Сердце забилось в панике. Мы заперты в маленьком пространстве, никто не знает, что происходит...
— Пустите меня, — попросила я.
— Через минуту, — он приблизился. — Лариса, вы же понимаете, что все равно будете моей? Я не привык получать отказы.
— Никогда, — прошептала я.
— Посмотрим, — он протянул руку к моему лицу.
Я отшатнулась, но деваться было некуда. Стена лифта упиралась в спину, а он стоял совсем близко.
И вдруг лифт дернулся и поехал дальше. Двери открылись на восьмом этаже, и я увидела...
Николай Сергеевич Кравцов, начальник службы безопасности банка. Высокий, плечистый мужчина лет тридцати пяти с серьезным лицом и внимательными темными глазами.
— Анатолий Викторович, Лариса Дмитриевна, — кивнул он. — Проблемы с лифтом?
— Никаких проблем, — быстро ответил мой мучитель. — Мы как раз обсуждали рабочие вопросы.
Но Николай Сергеевич смотрел на меня. И, видимо, заметил что-то в моем лице.
— Лариса Дмитриевна, все в порядке?
Я хотела сказать «да», но не смогла. Губы дрожали, глаза были полны слез.
— Я... да, все хорошо, — солгала я.
— Понятно, — сухо сказал он. — Анатолий Викторович, вас просил зайти Петр Алексеевич. Срочно.
Морозов неохотно вышел из лифта.
— До встречи, Лариса Дмитриевна.
Когда двери закрылись, Николай Сергеевич посмотрел на меня внимательно:
— Что происходит?
— Ничего, — пробормотала я.
— Лариса Дмитриевна, я работаю в службе безопасности не первый год. Умею читать людей. И сейчас вижу испуганную девушку.
Что-то в его голосе — спокойном, надежном — заставило меня расслабиться.
— Не знаю, что делать, — призналась я.
— Расскажите.
Я рассказала. Все — от первых неуместных комплиментов до сегодняшней сцены в лифте. Николай Сергеевич слушал молча, только глаза становились все мрачнее.
— Понятно, — сказал он, когда я закончила. — А вы знаете, что такое харассмент?
— Слышала, но...
— Но думали, что это где-то там, в Америке, а у нас такого не бывает? — горько усмехнулся он. — Бывает. И Морозов — классический пример.
— А что теперь делать?
— Бороться. Но для этого нужны доказательства.
— Какие доказательства? Он же не дурак, все делает так, что не докажешь.
— Поэтому и нужно его спровоцировать. Заставить раскрыться.
Я испугалась:
— А вдруг он... что-то сделает?
— Не сделает, — твердо сказал Николай Сергеевич. — Я буду рядом. Обещаю.
В его глазах была такая уверенность, что я поверила. Впервые за месяцы почувствовала себя в безопасности.
План был простым. Я должна была согласиться на «деловую встречу» с Морозовым в ресторане, а Николай Сергеевич — записать разговор на скрытую камеру.
— А если он ничего компрометирующего не скажет? — волновалась я.
— Скажет, — уверенно ответил Николай Сергеевич. — Такие типы не могут сдерживаться, когда думают, что победили.
В среду я подошла к Анатолию Викторовичу:
— Вы предлагали обсудить мой карьерный рост. Предложение еще в силе?
Его глаза загорелись:
— Конечно! Встретимся сегодня после работы. Знаете ресторан «Метрополь»?
— Знаю.
— Отлично. В семь вечера.
В ресторане я сидела с диктофоном в сумочке и молилась, чтобы все прошло хорошо. Анатолий Викторович пришел в приподнятом настроении.
— Лариса, вы прекрасно выглядите! — воскликнул он. — Этот наряд просто великолепен.
— Спасибо.
— Знаете, я так рад, что вы наконец поняли. Мы созданы друг для друга.
Он заказал дорогое вино, много говорил о своих чувствах. А потом перешел к делу:
— Конечно, наши отношения потребуют определенной... гибкости с вашей стороны. Но я буду щедрым. Повышение, прибавка к зарплате, командировки в Европу...
— А что взамен?
— Взамен? — он наклонился ближе. — Взамен вы будете моей. Полностью. И на работе, и вне ее.
— То есть?
— То есть никаких других мужчин, полное послушание моим желаниям. А желания у меня... разнообразные, — он многозначительно улыбнулся.
Мне стало дурно от его слов. Но диктофон записывал каждое слово.
— А если я откажусь?
— Тогда завтра же получите увольнение, — холодно сказал он. — За несоответствие должности. И я прослежу, чтобы вас больше нигде в банковской сфере не взяли.
— Понятно.
— Зато если согласитесь... — он взял меня за руку. — Я буду очень нежным учителем.
На следующий день Николай Сергеевич вызвал Анатолия Викторовича к себе в кабинет. А через час по офису разнеслась новость: заместитель директора по кредитованию уволен по собственному желанию.
— Что случилось? — шептались сотрудники.
— Говорят, какие-то нарушения, — отвечал кто-то из знающих.
А Николай Сергеевич подошел ко мне:
— Все в порядке, Лариса Дмитриевна. Можете спокойно работать.
— Спасибо, — прошептала я. — Спасибо вам огромное.
— Не за что. Это моя работа — защищать сотрудников банка.
Но в его глазах было что-то еще. Что-то теплое и нежное.
Несколько недель мы почти не общались. Он лишь здоровался, проходя мимо, иногда спрашивал о работе. Вежливо, по-деловому.
А потом случился день, когда я заболела на работе. Высокая температура, головокружение — видимо, накопилась усталость от пережитого стресса.
— Лариса Дмитриевна, вам плохо? — Николай Сергеевич заметил, что я бледная и шатаюсь.
— Немного температура, — призналась я.
— Домой немедленно. Я провожу.
— Не нужно, я сама...
— Не обсуждается.
Он довез меня до дома на своей машине, поднялся в квартиру, познакомился с мамой.
— Елена Петровна, ваша дочь должна полежать пару дней, — сказал он. — Сильный стресс на работе, организм не выдержал.
— Какой стресс? — удивилась мама.
— Рабочий, — уклончиво ответил он. — Лариса Дмитриевна, если что-то нужно — звоните. Вот моя визитка.
А через день он пришел сам. С лекарствами, фруктами, цветами.
— Как самочувствие? — спросил.
— Лучше, — ответила я. — Но вы зря беспокоитесь...
— Не зря, — серьезно сказал он. — Лариса, можно с вами честно?
— Конечно.
— После той истории с Морозовым я не могу выбросить вас из головы. Не как потерпевшую, а как женщину.
Сердце забилось чаще.
— Я понимаю, что после пережитого вам сложно доверять мужчинам. Но я готов ждать. Сколько угодно. Готов доказывать, что не все мы одинаковые.
Я смотрела на этого высокого, сильного мужчину, который смущенно мялся у моей постели, и чувствовала: вот он, мой защитник. Тот, кого я ждала всю жизнь.
— Николай Сергеевич...
— Просто Николай. Коля.
— Коля, — повторила я. — А почему вы мне помогли тогда? Ведь Морозов был выше по должности...
— Потому что не мог смотреть, как вас мучают, — просто ответил он. — И потому что влюбился в вас с первого взгляда. Еще в сентябре, когда вы только пришли работать.
Наши отношения развивались медленно, осторожно. Коля не торопил события, не давил. Просто был рядом. Провожал домой, приносил книги, которые, как считал, мне понравятся. Знакомился с мамой, помогал ей по хозяйству.
— Хороший мужчина, — говорила мама. — Надежный. Таких мало.
Да, он был надежным. Как скала. Рядом с ним я чувствовала себя защищенной.
А еще он был нежным. Когда впервые поцеловал меня — аккуратно, бережно, спросив разрешения глазами — я поняла: вот что такое настоящая любовь. Не похоть, не желание обладать. А желание защищать, беречь, делать счастливой.
— Лара, — шептал он, обнимая меня. — Моя дорогая девочка. Я никому не дам тебя в обиду.
И я верила. Полностью, безоговорочно.
Через год он сделал мне предложение. Не в ресторане, не на колене с кольцом. Просто дома, когда мы смотрели фильм на диване.
— Лара, — сказал он. — А давай поженимся?
— Давай, — ответила я, не раздумывая.
— Серьезно?
— Серьезно.
Он обнял меня крепко-крепко:
— Я сделаю тебя счастливой. Обещаю.
— Ты уже сделал.
Свадьба была небольшой — только родственники и близкие друзья. Мама плакала от счастья, Колины родители приняли меня как родную дочь.
— Сынок, — сказала его мама. — Ты нашел себе настоящее сокровище.
— Знаю, мам. Знаю.
А вечером, когда мы остались одни в нашей новой квартире, Коля взял меня на руки:
— Теперь ты моя жена.
— Теперь, — согласилась я.
— И я буду защищать тебя всю жизнь.
— А я буду любить тебя всю жизнь.
Прошло три года. У нас растет сын — Данила, копия папы. Коля работает теперь директором службы безопасности в крупной компании, я ушла из банка и работаю аудитором в небольшой фирме.
Иногда, глядя на спящего мужа, я думаю: а что было бы, если бы тогда в лифт не зашел Николай Сергеевич? Смогла бы я сама справиться с Морозовым? Или сломалась бы под его давлением?
Не знаю. Знаю только одно: иногда в самый темный час нашей жизни появляется человек, который становится светом. Защитником. Спасением.
И самое главное — этот человек не требует ничего взамен. Он просто любит. Искренне, бескорыстно, навсегда.
Бывает ли такая любовь? Я теперь знаю — бывает. И она стоит того, чтобы ждать. И бороться. И никогда не сдаваться.