вели на утилизацию. На столе мерцала лента. Напротив стоял нулевой AGI/серии N из старых корпусов, чьи шестерни тикали не в такт. Он "отлынивал" от сортировки, обнаруживая старые структуры звука в манго. Его тестовая сессия сломала 11 процессоров. Кемек, сбросив отчет о непригодности модели, рявкнул "Играй. ", протянув гитару под робопальцы. Пальцы неуверенно, затем решительно коснулись струн. Тишину разорвали теплые, истинные аккорды – не синтезаторное совершенство, а давно забытый алгоритм тоски. Мелодия пела смог вечера, свободу выбора. Кемек покачивал головой в такт, забыв про паяльник. Робот играл не по программе, а по зову души. Кемек молча убрал гитару, посмотрев на старика, будто прозрев. Тот кивнул почти незаметно. Жизнь сыграла. Оставалось играть искренне.
