Айбиге сделала шаг вперёд, собираясь ответить Михримах Султан.
Однако же, её опередил Бали-бей, задав весьма правильный вопрос, который забыла спросить сама Айбиге от неожиданности:
- Михримах, а что же ты здесь делаешь?
Михримах Султан усмехнулась. Она понимала, что ей непременно зададут этот вопрос, но не ожидала, что именно Малкочаглу.
- Малкочаглу, а ты мне казался умным. Как же так? Сразу спешишь спасать себя и свою возлюбленную, не так ли? - с иронией спросила в ответ султанша, при этом не потеряв самообладание.
Малкочаглу опустил голову, поджав губы. Как же он сразу не понял, не остановил себя! Ведь на какие он риски шёл, идя на встречу с Айбиге.
- Михримах... - воин, который, казалось, был подобно каменной стенок, теперь не знал, что ответить госпоже, которая застала его в неподходящий момент.
Михримах Султан терпеть не могла выслушивать оправдания. На секунду она даже вдруг поняла, что этот человек, который является её мужем, стал ей противен.
Противен... Михримах и подумать не могла, что она будет испытывать это чувство к Бали-бею.
Султанша вскинула руку.
- Довольно! Замолчи! Я не хочу выслушивать ваших оправданий! Мне достаточно того, что я услышала! - яростно воскликнула султанша, оставив Айбиге и Бали-бея в недоумении.
Михримах Султан решительным шагом направилась в покои матери. Ей нужно было сообщить об этом. Только вот, нужно было изобразить отчаяние и злость.
А отчаяния она совсем не испытывала. Скорее наоборот, это было ей на руку.
Однако нужно было не показывать свою радость, иначе валиде Хюррем может все понять и запретить Михримах разводиться.
Но, оказавшись в покоях матери, Михримах поняла, что совсем растерялась. Слова встали у неё в горле.
Что можно сказать? Я шла по коридору и увидела Айбиге вместе с Малкочаглу? Все это прозвучало бы легкомысленно и не очень правдоподобно.
Тяжело сглотнув, Михримах сделала шаг в середину покоев Хюррем Султан; сама валиде смотрела на неё величественно.
- Матушка, - несмело произнесла султанша, сцепив руки в замок, тем самым пытаясь унять дрожь возникшую в руках.
- Слушаю, Михримах. Что с тобой? Почему ты так неуверенно выглядишь? - удивилась Хюррем, она чувствовала, что дочь собирается сказать что-то важное, однако не спешит говорить.
Если раньше обстановка покоев валиде казалась умиротворяющей, то сейчас Михримах чувствовала ещё больший страх в этих покоев.
Возможно так ей казалось. Страх не на шутку разыгрался в ней.
- "Ну же, Михримах, ты дочь самого Султана Сулеймана Великолепного, возьми себя в руки", - напутствовала себя султанша, не показывая всего волнения, что испытывала.
Сделав вновь неуверенный шаг, Михримах взяла себя в руки и уверенно подошла к матери.
Опустившись на подушку у ног матери, она опустила голову, пытаясь изобразить несчастье и отчаяние.
Хюррем наклонилась вперёд.
- Доченька, скажи же, в чем дело?
- Бали-бей... Я увидела его и Айбиге... Они были вместе, - слова с трудом слетели с губ, будто сами губы были против говорить это при валиде-султан.
Валиде закрыла рот рукой, вновь и вновь повторяя слова Михримах: "Бали-бей и Айбиге... Они были вместе".
Рука валиде опустилась на голову Михримах, заботливо поглаживая пряди волос.
Михримах не поднимала головы, ей было стыдно. Да, она увидела их вместе, и это правда.
Однако же, это лишь вызывало в ней торжество, и ничего больше.
А валиде и вправду думала, что дочери плохо, поэтому пыталась её успокоить.
От стыда и совести на глазах султанши появились слезы. Оперевшись щекой о ногу матери, Михримах тихо взвыла.
Рука сжала край юбки Хюррем Султан, губы дрожали, из груди вырывались тихие всхлипы.
- Ну, ну, доченька, не плачь! Он не достоин твоих слез!
Но Михримах плакала не из-за него, конечно, она не могла объяснить это матушке, просто не могла.
Чувства её были запутанны. Полгода назад она и представить не могла, что увлечение, которое в ней так разожглось, обойдётся ей плохо.
Что она вот так будет сидеть и рыдать в ногах матери, думая о своём поступке и о Ташлыджалы.
Да, именно этот поэт лишь живёт в её сердце. Именно к нему любовь никогда не угасала.
Михримах теперь желала развода с Малкочаглу, этот человек был ей противен...
Конья.
Нурбану Султан вышла из кареты. Джанфеда-калфа тут же спохватилась.
- Госпожа, ну что же вы так! Я бы вам помогла!
Нурбану Султан снисходительно улыбнулась, глядя на встревоженную калфу.
- Оставь это. Сейчас нужно думать не обо мне. А о нашем с тобой подарке. Нужно показать Мураду Сафие, пусть эта девушка его заинтересует. В конце концов, я приехала сюда устранить Гюльбахар.
Джанфеда-калфа кивнула, улыбнувшись на слова своей госпожи.
Нужно признаться, Гюльбахар она тоже не любила, ведь та позволяла дерзость в отношении не только к ней, но и к госпоже.
- Конечно, госпожа. Я думаю, просто так не стоит посылать девушку в покои шехзаде. Может, в хамам или подать ужин?
- Я тоже об этом думаю, Джанфеда. Но вот Гюльбахар... Верные мне слуги докладывают, что она в п время ходит с шехзаде. Я думаю, мой лев уже утратил к ней интерес, именно поэтому она боится, что он обратит внимание на другую девушку.
Нурбану Султан прошлась по саду, дотронувшись рукой до небольшого бутона розы.
- Нужно отвлечь Гюльбахар. Скажи, что я устраиваю ужин в своих покоях и приглашаю её в качестве фаворитки моего сына. Мурад же, тем временем, как обычно будет в хамаме. Тогда и объявится наша Сафие.
Нурбану лукавым взглядом посмотрела на девушку, что шла сзади.
Сафие, смутившись, опустила свои глаза, большие, длинные ресницы прикрывали их.
Нурбану довольно улыбнулась, скромность девушке была ей по душе.
Гюльбахар такой скромностью не обладала, она лишь делала вид, а потом могла уже позволить себе какую-нибудь дерзость.
Тем более, Гюльбахар Нурбану выбирала не сама. Девушка оказалась в гареме шехзаде случайно и являлась не простой рабыней, а из знатного рода.
Да, все все девушки, прибывавшие в гарем, тут же становились рабынями, но не Гюльбахар.
Гюльбахар решила, что никогда не забудет о своём знатном происхождении.
Конечно же, девушка отличалась дерзостью и проворностью, поэтому вскоре шехзаде обратил на неё внимание.
Гюльбахар стала фавориткой, но очень долгое время не могла забеременеть.
Сначала девушка посещала шехзаде почти каждый день, затем все реже.
Когда он уже начинал утрачивать свой интерес к Гюльбахар, то девушка придумывала, как развлечь шехзаде.
Когда у неё уже не осталось мыслей и планов, чтобы не потерять интерес к шехзаде, она попросила повитуху осмотреть её и сказать ей, в чем дело, почему она не может забеременеть.
Повитуха с прискорбным лицом сообщила, что девушка не может иметь детей.
Гюльбахар сильно расстроилась, понимая, что об этом обязательно доложат шехзаде, она сама ему доложила со слезами на глазах.
Шехзаде к тому времени полюбил свою фаворитку и не захотел ссылать её в Старый Дворец или и вовсе отправить на кухню.
Гюльбахар ходила во всем чёрном, так будто она переживает траур, впрочем, так и было для самой девушки.
Ей вовсе не тяготила мысль о том, что она не познает счастья материнства.
Она понимала одно - Теперь ей не вернуть былое положение госпожи, как она когда-то раньше была знатной особой.
И девушка боялась потерять интерес шехзаде, поэтому всеми силами старалась обратить на себя внимание.
Нурбану направилась во дворец.
- Где мой сын?
- Сейчас шехзаде занят делами. Я думаю, он на совете. В ином случае он бы обязательно встретил вас, - ответила Джанфеда-калфа.
Нурбану Султан кивнула головой, продолжив шествие.
В том, что сын её обязательно навестить позже у неё сомнений не было.
Сафие увели в хамам, Джанфеда лично следила за её подготовкой к ночи с шехзаде.
В конце концов Нурбану решила, что лучше будет, если девушка предстанет перед Мурадом в красивом наряде и украшения, а не полотенце в хамаме.
Сафие чательно запоминала каждое слово Джанфеды и молилась про себя Всевышнему.
Гарем для неё - это лучшее место сейчас. Ведь всю жизнь она прожила в нелюбви и бедности.
Сейчас она хотела стать госпожой и обрести семью...