часть 35 предыдущая часть
Прошло ещё два года.
У Юры в новой школе всё наладилось, он стал смелее, даже наглее и снова мог повести за собой весь класс, всю начальную школу. Дома мама и папа, он не может быть слабым, он обязан быть мужчиной.
Руслан пошёл в детский сад, совсем рядышком, Анисья могла его через забор передавать воспитателю, но они шли как положено всем детям и родителям по дорожке. Руслан готов был бежать вприпрыжку, увидев ворота любимого детского сада. Анисья вышла на работу. Мама Вера подтолкнула. Точнее, предложила много раз, а у дочери выбора не было, потому что нигде работу не смогла бы найти, чтобы успевать забирать ребёнка из садика.
Анисья вышла горничной в мамин санаторий. Работы много, людей не хватало, потому что зарплата минимальная, но зато официальная. Мама Вера считала, это самый главный плюс для дочери, которая официально числилась в последний раз только на трикотажной фабрике в городе П. Фабрика тоже вновь заработала, и люди туда требовались, платить обещали достойно, Анисья бы с радостью ездила электричкой и работала бы почти по специальности, но тогда она не не успевала бы за Русланом в детский сад.
С домом, пусть и со съёмным, им очень повезло! Муж и жена в один голос твердили: повезло, как и с первым в селе! Нынешний дом хоть и был значительно меньше, зато двор лучше и больше. На заднем дворе пустовали добротные клетки непонятно для каких зверьков. Мурад почти сразу начал погладывать на них, потому что на местном рынке в городе случился настоящий бум продаж мяса кроликов и нутрий. С разрешения хозяев они уехали на долгие годы заграницу, и сами готовы были предложить квартирантам завести небольшое подсобное хозяйство, только бы удержать их подольше, лет на десять урад с тестем решили заняться нутриями. Семён поначалу не оценил замыслов зятя, но советы давал охотно, хотя сам никогда не держал пушных зверьков.
Вдвоём, тесть и зять стали осваивать новое для себя занятие. Времени у каждого было не так уж много. Мурад работал на стройке до темноты, и только в дождливую погоду отсиживался дома, потому что строили, заливали бетон, рыли котлованы часто прямо под открытым небом. У Семёна пёрла торговля бензином дома, на заправке, график стал поплотнее, когда молодой напарник ушёл. Но всё равно оба находили время, вместе было интереснее, заниматься зверьками. Мурад искал для закупки животных, тесть ездил, выбирал, покупал. Зять откармливал и ухаживал за крысками. Юра помогал отцу, его даже на рынок брали, когда возили сдавать мясо скупщикам по выходным. Семён бил зверька и выделывал шкурки у себя за домом, а потом сдавал и шкурки.
Все были заняты делом, просыпались рано, ложились поздно, и труды их не пропадали даром. Молодые откладывали заработанные на работе и собственными руками деньги. Отец все отдавал жене, Вера лучше знает, как распорядиться деньгами, а ему некуда их девать, всё, что ему нужно было он сделал, купил, построил, заработал.
Вера так и не вышла на работу, пищеблок санатория не был готов. Так ей говорили, когда она ездила, звонила на работу. Но все знали, Анисья рассказывала, что столовая работает, просто теперь по-другому и питание теперь у всех разное, зависит от стоимости путёвки. Веру просили уволиться, но она всё еще верила, что вернётся, понадобится руководству, всё будет как в старые добрые времена: дома все сыты, а зарплата при этом не тронута. Но ей сто раз уже дали понять: как раньше уже не будет - санатория перешёл в частные руки, и всё сейчас по-другому.
Вера занималась вторым домом, теперь полностью сама и одна, остальные ведь работали. Иногда Юра прибегал... Родители ему разрешили не только в школу ходить самому, но и к бабушке с дедушкой через федеральную и железнодорожные пути, через заросли камыша и стройку новых четырёхэтажных. Папа ему разрешил. Хоть и получил заочно от тёщи такого нагоняя - три дня уши горели. А потом и тесть добавил при встрече, но Мурад остался при своём:
- Пусть учится быть самостоятельным! Здесь недалеко, полчаса своим ходом - это немного для пацана. У него брат младший растёт. Кто его научит быть сильным и смелым, - Мурад косился на старшего сына, Юра горделиво расправлял свои тонкие плечи, слыша отца и поглядывая на Руслана. - Скоро сестра родится...
Юра повернул на отца стриженную под машинку башку, с выпученными глазищами. Тесть выронил тяжёлую сумку из рук перед багажником и тоже уставился на Мурада. А тот рот до ушей тянет.
- Вы чего? Опять? - спросил Семён.
Мурад пожал плечами.
- В такое время?! - с возмущением заметил отец. - Без своего жилья? Только же жить по-человечески начали. Нах.... - и на исконно русском, непереводимом на другие языки матерном, не стесняясь старшего внука, тесть высказал зятю, всё, что думает.
Отчитал Семён крепко зятя, а он помалкивал и выносил к нему в машину сумки с тушками, сегодня они едут на рынок. Уже по дороге на самый большой рынок, Семён поутих немного, и поглядывая на Юру на заднем сидении, причмокивая недовольно, сказал задумчиво:
- Эх, это ещё Вера не знает.
- А мы должны спрашивать разрешения у вас или у тещи? - не выдержал наконец Мурад.
- А ты поумничай! Поумничай! - вновь завёлся, громче своих Жигулей Семён. - Забыли, как жилось вам в ауле?
- Мы никогда не жили в ауле. Это было большое село.
- Да какая разница! Нищета, холодрыга зимой, дети вечно голодные, вшивые.
- Вы, наверное, не к нам приезжали? Наши дети не голодали, - настроение у Мурада хорошее, от новостей от жены с утра и тесть ему его не испортит. - Босыми и грязными они тоже не бегали.
Анисья тоже боялась, что скажут родители? Как отреагируют? Но Мурад объяснил ей:
- Чтобы они не сказали, это наше дело и наша семья.
- Мама опять будет говорить, что мы бездомные, - переживала Анисья. - Для неё это главное. Она до сих пор, кажется, не понимает, что жильё больше не выдают и выдавать не будут бесплатно, куда бы ты не устроился на работу, - Анисья тоже мечтает о своих квадратных метрах, откладывает и сберегает, каждый рубль. Но оба понимают, копить им до самой смерти и не накопить. А дом матери Мурада так и не продаётся в ауле. Оба очень надеялись на него.
Анисья оказалась права, её отец, тоже не зря причмокивал, понимая, что скажет ему Вера, узнав, про третьего внука.
Вера долго молчала, держала в себе, пока Анисья не пришла к ней за Юрой в один из выходных дней. Мама и с нею долго, убийственно молчала, сопела недовольно под нос и ворчала по любому пустяку на Юру.
- Мам? - первой обратилась к ней Анисья.
- Чего тебе?
- Мам, Юра, наверное, сказал?
- Да уже все сказали! Тоже мне новости. Ума много не надо размножаться. Такое время! - грозила она пальцем в небо, не зная, как словами описать, что за время такое, когда нельзя рожать больше двух детей. А лучше, всего одного. - Двое для вас много так вы решили третьего родить? Только более менее наладилось, только на работу вышла... Платки и балахоны носить перестала, коров за хвосты дёргать.
- Мам, я больше года работаю в санатории. И не было у нас никогда коров, только козочки.
Вера могла бы долго увещевать дочь, но что толку?
- Ну, хорошо! Раз вы решили - это ваши проблемы, - резко перевела она тему.
- Спасибо, мам, - обрадовалась Анисья, она ждала более долгой и мучительной казни, хотя не понимала, в чём перед ней всегда виновата.
С тех пор как они приехали сюда, Анисья жила у родителей три месяца, потом съехали всей семьёй и по сей день живут отдельно, дочка чувствовала, а мама напоминала через папу, через старшего внука, что это благодаря им - родителям! они стали жить «как люди». Их дети наедаться досыта, перестали болеть. Бабушка Вера давала мелочь в магазин или на питание в школе любимому внуку и ему говорила, что живут они хорошо, потому что переехали сюда. Передавала через Юру гостинцы для Руслана, младший не любил бывать у бабушки без родителей. Бабушка Вера постоянно говорила ему с недовольным лицом, как он похож на отца:
- Такой же нерасторопный и ушастый.
Книги автора: "Из одной деревни" и "Валька, хватит плодить нищету!" на ЛИТРЕС
Очень был схож Руслан с отцом, и бабушку это раздражало, она почти не могла этого скрывать и всегда высказывала мальчикам об этом, хотя Юра был куда больше похож на отца и характером, и внешне. Руслан был копия мать. Даже волосы у него кучерявились, как у мамы, лицо такое же вытянутое, квадратное, как у неё. Смирный, послушный был, в отличие от своего брата, как Анисья в детстве. Но мама Вера помнила другое и не ленилась напомнить дочери и об этом при редких встречах.
При этом мама Вера никогда не переступала порог первого дома своей дочери и в нынешний так ни разу и не заглянула. Ездить в ту сторону перестала с мужем, когда перебрались Анисья с семьёй в посёлок Н. И как не старался Мурад, сколько бы ни работал и ни ездил на рынок с тестем. Чтобы они там не изобретали и не придумывали нового, но для Веры его практически не существовало! Образования нет, жильём семью не обеспечил, внуков чуть не угробил... и т.д. Много у тёщи к зятю вопросов, но главное, это он! Не позволяет Анисье переехать и жить в своём доме, рядом с родителями, напротив.
Мурад и не позволял, он был против, но изначально, больше всего против была сама Анисья.
- А теперь? Теперь, почему не перейти в свой дом? Мы помогать будем с детьми... Я же дома всегда.
- Вы и так помогаете.
- На работу сможешь раньше выйти.
- Как получится, - перебивала маму Анисья. - Мурад, сказал...
- Что твой Мурат умного скажет? - со страданием в голосе, спрашивала мать. - Ну что? Что он сделал за эти годы для семьи? Для тебя?
- Самое главное, мама! - перестала мычать Анисья и с уверенностью отвечала. - Когда-то я поехала с ним, не зная, куда, не предполагая даже, что меня ждёт, потому что боялась отца.
Вера прижала подбородок к шее и удивлённо посмотрела на дочь.
- Да, мам, мне было страшно с самого детства. Видеть, как отец утаскивал тебя в спальню и слышать, как он тебя там колотил. А потом, он меня... - голос Анисьи задрожал. Она давно простила отца, не держала зла, но стоило только заговорить об этом, сразу ком к горлу подкатывал.
- Так, ты сама была виновата!
Анисья растерялась.
- И мало тебе тогда отец дал, - спокойно говорила мама, словно папа только пальчиком погрозил дочери. - В другой раз бегать бы не стала...
- Как ты, мам?
- Ой, не надо тут трагедию строить! Я тоже немало натерпелась от него, но живая ведь, - мама развела руками.
- Я сразу почувствовала, от Мурада, хотя не любила его тогда совсем, не думала, что будет, но я знала - никогда в жизни меня или моих детей он не тронет. Это потом я почувствовала к нему нечто больше, чем просто защиту и уверенность.
- В чём? Что он может дать тебе и вашим детям? Отец хоть и распускал руки...
- Он тебя чуть не покалечил. Помнишь, как мы убегали из Красноярска?
- Помню! Я всё хорошо помню. Так вот, если бы не ты... Я о тебе думала, когда его приняла обратно в этот дом. О твоём будущем! И знала я, с таким отцом оно у тебя будет, пока ты сама на пустила его козе под хвост. Даже сейчас, упрямая ты! Глупая! Дом свой есть, мы помогаем, работу тебе дали, Семён Мурада твоего тянет на себе. Оно ему надо этими нутриями заниматься? Сидел бы по выходным, отдыхал после смены, так нет! Надо помогать, учить его, сам же он ничегошеньки не может.
- Самое главное он может быть хорошим отцом своим детям и любящим мужем. Скоро его мама продаст дом, переведёт ему деньги, и мы сможем...
- Да что вы сможете? Зачем у больной матери последнее отнимать? Она тебя не приняла и никогда не примет, а ты её деньги возьмёшь. Зачем быть обязанной кому-то? - гнула своё Вера. - Подумайте хорошенько, - мама прищурилась на живот дочери. - С тремя детьми уже по съёмным квартирам не побегаешь.
Семён приехал, и спор между матерью и дочкой прекратился. Он вернулся довольный, жене и дочери по пачке денег выдал. Вере потолще, Анисье потоньше, шкурки-то он сам выделывал и сдавал, но зятю всё равно причиталось.
- Вот! Это за прошлый месяц, - готовый отбивать чечётку на месте, сказал он. - Ни одного брака! Всё приняли - всё на шапки! Потрудились мы с зятьком на славу. С таким можно иметь дело!
Анисья повернулась на маму: видишь, он неплохой, он работящий, не пьющий, слышишь, что папа о нём горит? Вера отвернулась, и, не взяв денег со стола, вышла во двор.
- Чего это она? - удивился Семён. - Обычно довольная, когда я деньги приношу.
- Она на меня злится, - с улыбкой ответила дочь и приложила руку к ещё плоскому животу.
- Всё хочет, чтобы вы рядом жили?
- Да.
- Её понять можно, - вздохнув, ответил Семён. - У какой матери не болит сердце о детях? Юрик подрастёт, тогда ты поймёшь мать. По мне, чуть дальше и то роднее, а далеко, так совсем свои! - улыбнулся он, взял деньги со стола и унёс у глубь дома, оставив дочь ненадолго одну на кухне. - Вас отвезти с Юрой? - спросил он, когда вернулся.
- Не надо, пап. Отдыхай, а мы пройдёмся.
- Ну хорошо. Но вы бы подумали и мать не обижали.
- Мы подумали, пап. Мы не вернёмся.
Семён аж прикрякнул усмехнувшись. Сколько раз за свои годы он слышал от жены, дочери, от других женщин: «не прощу», «не пущу», «не вернусь», и всё равно возвращаются, прощают и снова впускают в свою жизнь непутёвых мужиков, которые "отняли у них лучшие годы".
продолжение __________