Сегодня я проснулась от света: в комнату проникли лучи. Я открыла глаза и вспомнила сон — чудесный и такой простой момент, как я еду на велосипеде вдоль пшеничного поля. Колосья золотятся и манят. Я бросаю велик, не в силах сопротивляться внутреннему зову. К чёрту дорогу, спешку! Вот оно: моё поле пшеницы. Я одна купаюсь в его позолоте, раздвигаю колосья руками, слышу их шелест и чувствую шероховатость. Это моё поле, я сделала его своим. Я лежу и смотрю в небо. Это моё небо, это мой мир, и я люблю его.
Но тут я просыпаюсь. Медленно открываю веки, они тяжёлые и слипшиеся. Хочу потереть глаза после сна и проморгаться, но вспоминаю, что тело мне не подчиняется. Но это длится момент. Я уже пережила это эмоционально и приняла. Разве что после пробуждения мне кажется, что я всё ещё могу что-то. Что ж, я осознала плюсы своей ситуации: у меня пока ещё ясный разум, яснее, чем на других этапах моей жизни. А что важнее, скажете вы? Ходить по дому, страдая от деменции, живя в страхе, и думать, что эта девушка в доме — не моя дочь, а любовница моего мужа, которого я пока ещё признаю? А вдруг я и его забуду, и себя… Мой ответ — определённо это разум. Я больше, чем мой разум, но тут, на Земле, разум — это я. Я могу быть здесь и сейчас, я осознаю, кто я, узнаю близких и даже могу шутить. Я могу шутить над собой и ситуацией. Мне радостно, когда близкие смеются, а потом говорят: «Блин, чёрный юмор». Да без юмора никуда, он даёт лёгкости.
Аааа, сегодня же я должна собеседовать сиделку. Конечно, я не очень хочу видеть чужого человека 24 ч, но это лучше, чем нагружать родных. Да и есть много вещей, которые я не хотела бы, чтобы делали мои близкие. Хочу уйти с достоинством, поэтому мне проще с чужим человеком. Я все эти дни думала, какой же она должна быть. Внешность? Да пофиг уже. Может, не очень красивой? Я всё ещё могу ревновать мужа, вдруг я уловлю его взгляд на ней. Смешно. Определённо, я не нуждаюсь в её жалости. Не могу выносить две вещи: когда меня жалеют и сюсюкаются, когда мои ноги превращаются в ножки, а руки — в ручки, а рот — в ротик. Чего я жду? Эмпатии? Может, и так. Я не хочу жалости, но и точно не вынесу безразличия. Я и так, когда еду в коляске по улице, чувствую себя то невидимкой, потому что люди испуганно отводят взгляд, то жалкой, потому что вижу эти эмоции — застывшую гримасу жалости. А дети? А я уже привыкла к их реакции. Они проявляют интерес — живой и непринуждённый. Я могу спросить: «А хочешь, прокачу с ветерком? Она у меня электрическая».
Я хочу, чтобы со мной вели себя естественно, как будто бы и не было ограничений тела. Я — это я. Я — это больше тела, больше разума. Важны ли мне её регалии и дипломы? Нет, пусть поставит их себе на полку. Мне важна её душа, свет, который она излучает. Я сейчас очень чувствительна к этому свету, я вижу в них Бога и красоту. Да, я хочу такого человека рядом, который умеет быть рядом и быть незаметным, который видит моменты моей активности и старается их заполнить, и ценит моменты молчания — настоящего, комфортного молчания, хрупкость которого не хочется прерывать. Я тогда вспоминаю своё поле пшеницы, и Маленького принца, и Лиса. Мы сидим и молча смотрим на закат. Наше молчание только внешнее, внутри мы соединились светом и излучаем его. Я чувствую своего Лиса, а Лис чувствует меня.
Точно, эврика! Мне нужен мой Лис. Лис, который следует за мной. Понятно, что я не могу встать и ходить, но Лис следует за моим состоянием и моим ходом мысли. И этот Лис — только для меня. Иногда мне хочется узнать его ближе, и я попрошу Лиса о себе рассказать. Я посмеюсь, какой же он милый, этот Лис. Иногда мне кажется, что я давно знаком с этим Лисом, я знаю этот свет, я просто его узнал и принял. И сделал своим. Как поле ржи во сне. Что мне нужно, чтобы сделать что-то своим? Застыть в молчании и созерцании. Если мне комфортно — это моё. Сейчас так важно иметь что-то моё, особенно когда тело мне не принадлежит. Я не могу сделать элементарные вещи. Я злюсь? Дааааа! Меня это порой так бесит, а родные берут это на свой счёт. Точно, мне нужен человек, который легко переключит меня из этого состояния. Сделает мою немощь несущественной, мелочью на пути души. Все эти разговоры: «Я вас понимаю, у моей мамы тоже так было…» — терпеть не могу. У меня свой путь, я прохожу его индивидуально, и он только мой, и ни у кого не было так. Этой фразой я чувствую, что мой путь обесценивают. А это моё! Я своей болью сделала этот путь своим. Так важно иметь своё.
Что я возьму с собой? Вы же понимаете, что только мудрость и опыт пережитого на пути, его двойственность, успехи и ошибки. Да, как мне важно сейчас понять, что ошибки были необходимы, нужны, частью пути. Я бывает включаю жертву — минуты слабости, — потом я за них себя ненавижу. Кто мне нужен рядом? Тот, кто в такие минуты поможет мне выйти в эмоцию благодарности за пережитое, за печали и радости. Да, иногда это просто медитация и осмысление. Меня это успокаивает, и я засыпаю. Не рассказывайте мне про больных людей, расскажите мне про сильных духом, тех, кто умер в горах в одиночестве, в пустоте. Аууууу, есть тут кто-нибудь… А может, там, во льдах, тоже был свой Лис, пусть и воображаемый, и свернулся клубком рядом с обледеневшим снаряжением. Да, определённо, Лис нужен всем. Такие истории заставляют меня видеть своё пространство и ощущать безопасность. Ооо, да я, чёрт возьми, счастливчик! Развела тут нюни? Утрись и улыбнись.
Лииииис, давай сделаем это пространство моим! Тащи ручку! В смерти нет мелочей, каждая мелочь — это космос. Найди колосья пшеницы, поставь их на тумбочку, пусть это будет первое, что я вижу, когда просыпаюсь. И тогда эта иллюзия моего поля будет чуть дольше. Лис, включи мне мою музыку, ту самую. Лису не надо говорить название композиции (я и в хорошем состоянии её забывал). Это уже мой Лис. Для других она — доула, но она большая, пластилиновая, гибкая и радужная. Она появилась в моей жизни и сразу дала понять, что счастлива быть моим Лисом, и мы обсуждаем с ней мой уход. Близкие этого не выносят, а я не выношу их плача. Это как скребком по сердцу, невыносимо. Я вынесла болезнь, диагноз, я переживу любую боль. Я могу ей отдаться, продышать, пропустить и отпустить, как говорит мой хитрый Лис. Я даже боль сделаю своей и пропущу её. Но этот плач родных я не переношу. Как до них достучаться? У меня нет сил. Лис, поговори с ними, объясни, что мы тратим время — моё время, всё ещё моё. У них оно другое. У нас разное время, а это — моё. Я хочу поиграть в игру с сыном. Лис, будь моими руками. Я тебе подмигну, а ты его обнимешь. Он всегда попадался на это, а потом будет возмущаться, говорить, что это нечестно, это подстава. Пусть лучше говорит это, что угодно, только не этот плачь… Но Лис говорит, что позаботится о моих родных и поможет им пережить утрату. Я пока сомневаюсь, какой же он наивный, этот Лис. Никто не позаботится о них так, как я.
Лиииис, я пока ещё человек. Ооо, да, это тело работает и не работает одновременно. Почему угасают нужные функции и функционируют ненужные, от которых мне бы хотелось избавиться? Дайте мне движения и заберите эту возможность ходить в туалет. Когда-то я была против калоприёмника, для стомы. Ха-ха, получи и распишись! Кажется, сейчас бы морально с ним было бы легче. А таааак… Сколько я себе ни твержу, что мы все биологические существа и абсолютно одинаковые, всё равно моя нагота отталкивает даже меня. Я сама отвожу глаза, мне не хочется признавать тело своей частью. Пусть я — это разум, это душа, это свет, это любовь. Но нет, приходится принять эту реальность. Лис, ты чувствуешь этот запах пота? Я сама его чувствую. Лис, ты станешь моим носом, когда я перестану чувствовать запах? Да, я знаю, ты им станешь. И ты всё сделаешь с уважением, сохраняя моё достоинство, не акцентируя на этом внимания, меняя памперс и весело рассказывая, как сегодня по дороге встретила такууую даму — ты сейчас упадёшь. Я не упаду лис, упасть может тот, кто стоит, ну или хотя бы сидит. Лис деликатен. Я люблю его лапки — нежные и проворные. Раз, два и вот я лежу чистая и благоухаю. Почему не умереть, как роза? Наверное, её лепестки благоухают до конца… Нет, наверное, они гниют. Тоже мне сравнение.
Может, как зерно спелой пшеницы? Точно! Лис, возьми колоски, обшелуши их и насыпь зёрна прямо на меня, подбрось их, как листья осенние. Даааа, Лис, ну ты сумасшедший, и это, кажется, заразно! Смех…
Лис меня чувствует. Это чутьё на уровне энергий. Лис был на кухне, а мне стало плохо. Я задыхалась. Я больше всего боюсь задохнуться, этот момент нехватки воздуха. Вдруг он покажется вечностью. Я уже не могу крикнуть Лиса, крик не выходит. Крик — это привилегия. Ха, я всё еще шучу, значит, сегодня не умру. Я зову Лиса сердцем: «Лииииис, твою ж мать, лииииис!» Он снова прибежал. Его движения несуетливы. Наверное, он точно знает, что это ещё не активное умирание или как он там это называл. Он принёс холодное полотенце, пощупал температуру тела и сказал: «Всё хорошо». Я знаю: когда Лис говорит «всё хорошо», он не обманывает. Это наш кодовый язык, это значит — не сегодня. Лис успокаивает меня, мне спокойно. Я закрываю глаза и знаю, что точно проснусь. Лис сказал кодовое слово «всё хорошо», а это значит — не сегодня. Я чувствую себя богатой: у меня есть время, у меня есть этот день, целый день и у меня есть надежда, что и завтра будет ещё день. Это мой день, сегодня — мой день. К чёрту панику!
Лис, я показываю глазами на список на тумбе. Там — список ста вещей, которые дают мне энергию жизни. Лис бережно отмечает галочкой в списке то, что мы уже осуществили, при этом его мордочка довольно расплывается. Я спрашиваю глазами: «Много ещё?» Лис знает, что хочу дойти этот список до конца. Лис говорит: «Тут твоя песня. Я как раз принёс тебе твою песню и оживил твои детские фото. Ну что, вечером соберём семью и будем смотреть?» Даааа! Я уже не помню, какая из всех песен моя, но Лис мне её ставит, и я узнаю… Какая странная песня, думаю я, почему и когда я сделал её своей? Моя ли эта песня? Но Лис говорит: «Твоя», — и я ему верю. Он хитрый, но преданный, Лис не обманет.
«Лис, я скоро умру? Где твоя чуйка?» Лис опускает нос и задумчиво говорит: «Не знаю. У каждого свой час. Не больше, не меньше». Ооо, значит, и час ухода будет моим. Это последнее, что я сделаю своим. Кажется, я могу отпустить и свой самый большой страх — причинить близким боль потери. Лис позаботится о них. Он хитрый, он всё время ненавязчиво спрашивал про моих родных и замечал детали. Потом я поняла: Лис ищет ключ к сердцу каждого, и в минуты просветления стала помогать ему. И мы пошли на хитрость. Я знала, что список не дойду до конца, и стала писать его для близких. Мой сын всегда мечтал научиться играть на гитаре, но ему было некогда. Впрочем, вы и сами это понимаете. И тогда Лис сказал, что, зная моё желание было услышать, как он играет мою мелодию, он обязательно найдёт на это время. И каждый раз, играя её, будет думать обо мне. Так он будет связан со мной. Музыка — это мыльные пузыри, и они точно поднимуться в моё измерение. И я вдохновилась.
А как-то я спросила: «Лис, что ты делаешь со всей этой информацией?» И он сказал, что хранит её в своей любимой коробочке, а в ней — воздушные гелевые шары: цветные и чёрные, маленькие и большие, страшные и очень блестящие. И эти шары — обо мне, моём мире, моих близких. «Глупый, — сказал я, — твоя коробчка взорвётся или вообще улетит». «Нет, — сказал Лис, — придёт время, я найду твоё пшеничное поле, сяду, открою коробочку и выпущу в небо твои шары. А потом буду лежать на спине и смотреть в небо, которое видела ты, и провожать твои шары. Я отпущу их в небо, моя коробочка станет пустой и лёгкой, но я сохраню о тебе светлую память. Колосок в руке. И это будет моя связь с тобой — лёгкое чувство светлой грусти».
«Зачем тебе всё это?» Лис пожал плечами: «Я отпущу много шаров, но когда-нибудь я поднимусь вверх на их поиски, и я знаю, что найду всех сразу и каждого по отдельности. А потом я пойму, что я тоже этот шар, и просто отдамся ветру».
Сегодня я снова буду искать своего Лиса. Найду ли его? Будет ли это своевременно? Как мне его узнать? А вдруг я его не найду, мне придётся его придумать? Говорят, мы не можем придумать того, что не существует. Значит, Лис, мой Лис, обязательно существует.
А вы не видели моего Лиса? Скажите ему, что я и не знала, как он мне нужен.