Я люблю статистику. Особенно российскую. Она обладает уникальным свойством — способностью превращать трагедию в цифры, а цифры — в ничто. Вот смотрите, какой фокус: в России каждый год умирает 600 000 человек сверх нормы. Шестьсот тысяч. Это население Владивостока. Целый город исчезает. Каждый год. Тихо, незаметно, вежливо. Без митингов и протестов. Просто растворяется в воздухе, как сахар в чае.
Но вы же об этом не думаете? И правильно делаете. Потому что думать надо о другом. О том, как страшна революция. Как ужасен майдан. Как кровав любой протест. Ведь там могут погибнуть люди! Десятки! Может быть, даже сотни! Представляете? Сотни!
Тут работает особая математика, которую в школе не проходят. Смотрите: если на майдане погибнет сто человек — это апокалипсис. Телевидение будет рыдать месяцами, политологи предскажут конец света, а граждане будут благодарить власть за спасение от такого ужаса. Но если шестьсот тысяч человек тихо умрут за год — от недоступной медицины, плохих дорог, водки, нищеты, безысходности — это вообще не событие. Это демография. Естественный процесс. Как смена времён года.
Получается, что сто смертей, умноженные на телевизор, дают бесконечную трагедию. А шестьсот тысяч смертей, поделённые на молчание, дают ноль. Чистый, круглый, успокаивающий ноль.
В России есть железное правило: смерть смерти рознь. Есть смерти правильные и неправильные. Неправильная смерть — это когда человек умирает с плакатом в руках. Даже если он один. Даже если плакат про зарплату. Это трагедия вселенского масштаба, угроза основам, начало конца. Правильная смерть — это когда человек умирает дома. От чего угодно. Не дождался скорой, не смог купить лекарства, спился, не выдержал. Это нормально. Это жизнь. Точнее, смерть, но правильная.
Знаете, что самое смешное? Нас постоянно пугают Украиной. “Ты что, хочешь как на Украине?” — главная мантра стабильности. На Украине во время майдана погибло около ста человек за три месяца. Ужас? Безусловно. Трагедия? Конечно. А у нас? У нас сто человек — это полтора часа обычной российской жизни. Полтора часа! Пока вы смотрите футбольный матч, умирает больше людей, чем за весь майдан. Пока варится борщ — майдан. Пока идёте в магазин и обратно — майдан. Каждые полтора часа свой маленький майдан, только без телевизора. Но это же разные смерти. Те — неправильные, наши — правильные. Те — с плакатами, наши — с тишиной.
Давайте пофантазируем. Представим самую кровавую революцию в истории России. Такую, о которой будут сниматься фильмы ужасов. Пусть погибнет невероятное, чудовищное количество — десять тысяч человек. Десять тысяч! Кровь, хаос, апокалипсис!
А теперь посчитаем. Десять тысяч — это сколько в пересчёте на обычную российскую жизнь? Минуточку… Калькулятор… Так, шестьсот тысяч в год, это примерно тысяча шестьсот в день… Получается шесть дней. Шесть обычных российских дней. Меньше недели.
То есть каждую неделю у нас происходит своя маленькая революция. Только тихая. Без телевизора. И поэтому правильная.
Но вернёмся к нашей особенной математике. В ней есть удивительные формулы. Например: один человек с плакатом опаснее тысячи трупов без плаката. Или: смерть на площади в миллион раз трагичнее смерти в квартире. Или моя любимая: чем больше людей умирает тихо, тем стабильнее государство.
Кстати, о стабильности. Это наше всё. Ради неё можно терпеть что угодно. Даже вымирание. Особенно вымирание. Потому что вымирание — это стабильный процесс. Предсказуемый. Каждый год минус полмиллиона — как по часам. Это ведь лучше, чем революция, где может погибнуть… ну, допустим, человек пятьдесят. Пятьдесят непредсказуемых смертей страшнее полумиллиона предсказуемых. Это же очевидно.
В русском языке появились удивительные эвфемизмы. Мы не вымираем — у нас “отрицательный прирост”. Звучит почти оптимистично, как “отрицательная прибыль” или “отрицательное здоровье”. Мы не теряем население — оно “естественно убывает”. Естественно! Как будто это закон природы. Как приливы и отливы. Только отливы почему-то без приливов.
Телевизор в этой системе играет роль волшебной палочки. Что показали — то существует. Чего не показали — того нет. Показали одного пострадавшего на митинге — вся страна в трауре, эксперты рыдают, ведущие требуют жёстких мер. Не показали шестьсот тысяч умерших за год — значит, их не было. Они исчезли не только физически, но и информационно. Двойное исчезновение. Чистая работа. Даже Оруэлл не додумался — у него люди исчезали из прошлого, а у нас они исчезают из настоящего. Прямо в режиме реального времени. Умер — и сразу не существовал.
Знаете, какая профессия самая важная в России? Нет, не врач — он же не спасает людей от неправильной смерти. И не учитель — он не учит правильно умирать. Самая важная профессия — это тот, кто решает, какую смерть показывать по телевизору, а какую — нет. Этот человек буквально создаёт и уничтожает трагедии. Махнул рукой — и полмиллиона трупов превратились в статистику. Махнул в другую сторону — и один человек с синяком стал национальной катастрофой.
Я иногда думаю: а что, если бы телевизор сломался? Все телевизоры сразу. И людям пришлось бы самим решать, о чём горевать. Они бы, наверное, удивились. “Как так, сосед умер в сорок пять, потому что инсулин достать не смог, и это не трагедия? А какой-то незнакомый человек на площади в другом городе — трагедия? Что-то тут не сходится”.
Но телевизоры не ломаются. Они работают исправно. Каждый вечер объясняют, что страшно, а что — нормально. Что митинг — это кровь и хаос, даже если там никто не пострадал. А полмиллиона “естественно убывших” — это просто цифра. Даже не цифра — фон. Белый шум. То, что можно не замечать.
Пока вы читали этот текст, в России умерло примерно пятнадцать человек. Пятнадцать живых людей. С именами, семьями, надеждами. Но вы же не расстроились? И правильно. Они же умерли правильно. Тихо. Без плакатов. Без телевизора.
А значит — их как бы и не было.
В России можно умирать сколько угодно. Хоть миллионами. Главное — делать это правильно. Тихо, дома, без свидетелей и камер. Без претензий к государству. Без требований. Просто взять и умереть. Как шестьсот тысяч в прошлом году. Как шестьсот тысяч в позапрошлом. Как шестьсот тысяч в следующем.
Знаете, что самое циничное? Где-то в правительственных кабинетах наверняка есть человек, который знает точную цифру — сколько можно потерять населения без социального взрыва. Миллион в год? Два? Три? Есть же формула. Должна быть. “При текущем уровне телевизионной пропаганды допустимые потери составляют…” И пока мы в пределах нормы — всё в порядке.
Но попробуй выйти на площадь — вот тут начнётся настоящая трагедия. Потому что в России самое страшное — это не смерть. Самое страшное — это неправильная смерть. А правильная… Правильная смерть — это даже не смерть. Это статистика.
И последнее. Самое важное. Если вам вдруг станет страшно от этих цифр, если захочется что-то изменить, если появится безумная мысль, что полмиллиона смертей в год — это ненормально, просто включите телевизор. Там вам быстро объяснят, чего надо бояться на самом деле. Спойлер: не вымирания.
Потому что вымирание — это стабильно. А стабильность — это наше всё.
Даже если это стабильное вымирание.
Даже если от этой стабильности мы исчезнем совсем.
Тик. Умер.
Так. Умер.
Тик. Так. Тик. Так.
Но тихо же. Стабильно же. Правильно же?
#статистика #смертность #сми