Я часто пишу про Университет Шторма и лекции, которые читает редактор и филолог Дарья Шафран. Летом Университет уходит на каникулы, а нам, юным писателям-студиозусам, выдаётся, как водится, список книг на лето.
Шторм – это про книги для писателей, и одна из целей летнего чтения – выскочить из привычного круга того, к чему ты привык, всё равно мы обычно читаем по инерции, любимых авторов, в привычных жанрах. А надо порой покрутить головой по сторонам и посмотреть, что другие делают классное.
Мне очень нравится атмосфера Шторма в целом и позиция Дарьи Шафран в частности, категорически расходящаяся с довольно распространёнными кликушескими причитаниями о том, что современная литература – один хлам, и сплошной автофикшн травмы, и лучше бы эти люди сидели и молчали в тряпочку, а то ишь какие, смеют выставлять свои страдания напоказ в книжках, будто они всамделишные писатели.
Дарья Шафран, будучи филологом и редактором, видит массу «самопально написанного». Но ей свойственен оптимистичный взгляд на эту жизнь в целом и на современных авторов в частности. Мы же с вами знаем, что человек хочет найти, то он и находит. Вот Шафран периодически откапывает всякое интересное, позитивное, замудрёное, да просто славное. И предлагает нам, студиозусам писательства, почитать и поразмыслить на тему «как это сделано».
Большинство книг, которые предлагаются в списке летнего чтения, я бы сама не нашла или, найдя, не стала бы читать. Потому что ну это же ясно по обложке, что книжка развлекательная, лёгкая, на один вечер и вообще гилти плэже. Это такое выражение, я его недавно выучила, означает приятное увлечение, в котором не принято, стыдно признаться в приличном обществе, хотя оно и невинное. Ну вроде того, что в дождливые вечера ты пересматриваешь «Любу, дети и завод», слушаешь Шатунова и лопаешь корзиночки с повидлом и масляным кремом. А надо бы арт-хаус, фолк-рок и тыквенное печенье.
Вот, в списке летнего чтения много такого, что я для себя определила как «это самое».
А я вообще с детства такая серьёзная отличница, и ещё, у меня так мало времени всегда, а книг так много, надо же выбирать самое-самое, признанное, классическое, нельзя тратить драгоценные часы чтения на ерунду. Я однажды посчитала, за год успеваю прочитать всего книг 60, ну максимум 70, да ещё из них штук 20 – это не новые, а любимые «на перечитать». Это, представьте, каких-то 500 книг новых за 10 лет получается! Один несчастный небольшой книжный шкафчик!
Поэтому я с детства старалась читать сложное и классическое. Достоевский, да не «Преступление и наказание», а «Бесы», «Подросток», «Идиот». Кронин! Золя! Господи, я «Западню» Золя в десятом классе прочитала, как щас помню, мне её на олимпиаде по русскому языку вручили, шестой том из многотомника. Ну вот такие тогда подарки были детям за успехи в олимпиадах, принесли многотомник, выстроили нас в очередь и раздали, кому что досталось. Вы читали «Западню»? А Кронинский «Замок Броуди»? Во-от, таково было моё привычное подростковое и юношеское чтение, а тут какая-то Лоренца Джентиле, какой-то «Магазинчик бесценных вещей», ещё и на обложке какая-то ерунда нарисована.
Но вот удивительно, я всегда начинаю читать эту ерундовину из списка, немножко этак закатывая глаза, а потом прочту, сажусь писать на тему «как это сделано» и понимаю, что потраченного времени нисколько не жаль.
Каждый раз такая книга заставляет подумать, обогащает мой авторский кругозор, думаю: «Ага, вот это можно применить и к моему персонажу, это сделает его объёмнее и интереснее».
Фух, теперь про «Магазинчик».
Сначала краткое содержание.
Героиня провела детство и юность в дисфункциональной семье. Её отец, претерпев неудачу в реальной жизни, полной интриг и конкуренции (упоминается некий физико-математический диплом и кошмарная академическая среда) внезапно в довольно юном возрасте, около двадцати пяти лет, становится одержим идеей о конце света. Он забирает любимую девушку (неоконченное филологическое образование, любовь к искусству) и увозит её на край света, где строит идеальное убежище, способное укрыть от катастрофы. Дети рождаются и живут в ожидании этой самой катастрофы (и все тогда поймут, как прав и крут глава семьи!). Тренировки, обливания ледяной водой, голодовки, беспрестанное заготовление запасов, вокруг враги, в школу нельзя, друзей нельзя, город – филиал ада на земле.
Очень быстро уютное гнёздышко становится Крепостью, а жизнь в постоянном ожидании конца света – этим самым концом, только очень растянутым. История в целом довольно обычная. Мы помним подобные сюжеты в «Ученице» или «Стеклянном замке». И финал этой части истории тоже очень грустный и ожидаемый, но не буду его спойлерить, я и так много пересказала.
В результате всей этой невесёлой истории девушка с таким вот нетипичным бэкграундом оказывается в городе и приспосабливается к жизни, ремонтируя старые вещи. Ей ужасно хочется работать в магазинчике антиквариата, который когда-то так любила её бабушка, да только он выставлен на продажу, и неприятный жадюга-сосед хочет там устроить зал игровых автоматов.
Меня заворожило, что это «история травмы наоборот». История интеграции травмирующих событий в развитие личности. Это здорово, это можно удачно использовать при описании роста персонажа. С первых строк героиня размышляет об этом, бережно включая в свою жизнь те ценности отца, которые кажутся ей правильными, и стараясь не поддаваться тем страхам, которые, как она теперь понимает, нереалистичны и вредны. Это очень сложный процесс, через который, наверное, проходит в той или иной степени каждый из нас. В этом отношении «Магазинчик» – немножко гипертрофированный роман взросления.
Почему мне понравилась эта история, сразу и безоговорочно?
Героиня настоящая. И она при этом не представительница модного «серого добра», она хорошая девочка, про хороших девочек не принято писать современные романы, мы же знаем, «хорошие девочки попадают в рай, а плохие куда захотят». А в «Магазинчике» хорошая девочка Гея учится хотеть, а потом и достигать желаемого (стать хозяйкой магазинчика подержанных вещей, который так любила её бабушка). Ей сложно, но при этом она не ломается, не переходит на тёмную сторону, не приходит к выводу, что весь мир – тёмная сторона. Нельзя даже категорично сказать, что она преодолела свой детский травматичный опыт. Скорее, она его ассимилировала.
Гея делает то, что и должны делать люди, которые становятся взрослыми. Она извлекает из детского опыта ту часть, которая разумна (а эта часть существует всегда!) и применяет её себе на пользу. Это правильно, это соответствует и моим представлениям о том, как устроена (или должна быть устроена) жизнь и взросление.
При этом, «настоящесть» героини показана не столько через размышления, сколько через действия. Вообще это очень эффектный приём, когда мы воспринимаем героя через то, что он делает с любовью. Гея ремонтирует вещи. Она прочищает стоки, меняет лампочки, строит кукольные домики, реставрирует старые вещи, протирает деревянные рамы смесью оливкового масла, уксуса и лимонного сока. Она создаёт и поддерживает связи между людьми. Её девиз – не существует ненужных вещей и ненужных людей. Каждый найдёт своего человека.
Да, книжка, по нынешним меркам, относится, наверное, к романтизму. Сейчас ведь принято считать, что романтизм – это всё, что не про победу зла над добром, будто в жизни зло всегда торжествует, а добра нет вовсе, оно на самом деле или слабое, или прикидывается.
Но моя реальность эту точку зрения не подтверждает. Вокруг меня полно людей, которые если не прямо добрые, то уж точно не злые, и в моей реальности как раз зло часто думает, что победило а потом раз! И что-то идёт не так. Поэтому «Магазинчик» вполне соответствует той части реальности, в которой я существую.
На самом деле, в мире полно людей и случаев, они все разные, а люди видят окружающее селективно. Кто хочет чернуху – видит чернуху, кто хочет светлое - видит светлое. В русской литературной традиции очень долго работала «разоблачающая» парадигма. Хочешь написать сильную книгу? Это можно сделать только одним путём – разоблачить зло. Покажи его во всей красе! Покажи, что многое, что многое, что мы считаем обычными неурядицами, ого-го какое зло на самом деле. Покажи, что люди, которых мы уважаем, на самом деле лицемеры и гребут под себя. Всё, молодец, на этом можешь остановиться. О, ты прямо чувствуешь себя великим писателем? Ну, тогда добавь мораль, что вообще-то так нельзя, а если ты безумно крут – напиши про человека, который с этим злом всё-таки борется. То есть, про доброго человека, допустим ненадолго, что очень редко такие всё же встречаются. Но только не придумай писать, что добрый герой это зло победит. Ни-ни, не в коем разе! Ну если уж тебе прямо невмоготу, хорошо, пусть в конце жизни добро немножко победит, но при этом само умрёт нищим, непонятым и в мучениях.
Все классические книги такие. Добра нет, а если оно и есть, то его растаптывает зло. А если где добро случайно немножечко победит, то только после жесточайшей борьбы и лишений.
При этом очень многие зарубежные книжки содержат не имманентную нам идею: зла станет меньше не тогда, когда добро с ним поборется, победит, поставит на колени и зверски уничтожит. А когда добрые люди действуют вместе (их сразу оказывается как-то непривычно много, ведь вообще люди в душе не злые, а именно добрые, добрыми быть легче, оказывается). Когда много людей вместе делают несложное добро, зло становится вроде как немодным. Оно стихает, прячется, ищет само в себе какие-то менее злые стороны. Ну, чтоб не выделяться.
Это вообще не теория непротивления злу насилием, к которой мы привыкли и над которой втайне усмехаемся, потому что она не работает. Это теория о том, что добру для торжества не нужно насилие, но при этом добро очень даже может быть активным и коллективным. Основа этой теории – по сути, «серое добро наоборот». Мы привыкли, что положительный герой – один среди плохих – должен тоже быть всегда немножечко гадом, не верим мы в кругом хорошего героя.
А там наоборот, там много хороших героев, а в единственном плохом всё-таки есть чуточку тоже хорошего.
Немного напоминает старые советские детские книжки, да? А вам не кажется, что мы прямо соскучились по старым советским детским книжкам? Мы не хотим больше чернуху, даже если берём детектив, то пусть он будет не простым, а уютным, замечали такое? Ну потому что невозможно уже.
По-моему, это хороший знак.