Впервые за долгие годы молчания Алла Пугачева, 76-летняя примадонны отечественной эстрады, решилась .
Поводом для этой встречи, состоявшейся в её латвийском доме, стало жгучее желание артистки рассеять туман сплетен и мифов, сгустившийся вокруг её имени. «Если есть вопросы, я на них отвечу, — объяснила она своё решение. — Пусть останется документ для людей. Я хочу, чтобы дети знали правду и о папе, и о маме».
Исходным пунктом этого исповеди стал 2022 год, когда Пугачева вместе с мужем и детьми покинула Россию, найдя сначала пристанище в Израиле, а затем перебравшись на Кипр и, в конечном счете, в Ригу. Причиной столь решительного шага стала развязанная в публичном поле травля, мишенью которой оказалась её семья и супруг, позволивший себе высказаться против СВО.
Размышляя о бремени прожитых лет, певица признается, что её чаще всего называют красивой, однако сама она смотрит на свои фотографии иначе: «Свет не тот, синяки под глазами. Но это мне уже, честно говоря, неважно». Гораздо больше её беспокоит здоровье — наследие военного детства, дающее о себе знать. «Ноги как-то стали болеть, — делится она. — Я побежала к врачу: „Что это у меня ослабели ноги?“. Врач мой любимый… сказал: „Статины пьешь. Не пить тебе их нельзя, но от них слабеют ноги“». Несмотря на это, она чувствует себя хорошо для своих лет и находит глубокое удовлетворение в том, что ей есть ради кого жить — её взгляд мягко останавливается на одиннадцатилетнем Гарри.
Именно дети, по её словам, стали той силой, что дарует ей «десятую молодость» и неиссякаемую цель. «Когда есть цель, тогда и появляется желание жить. У меня есть цель и я счастлива… я довольна своей жизнью». В беседу то и дело вовлекается её дочь, Лиза Галкина, и в этих моментах проступает едва уловимая, но стойкая надежда Пугачевой на то, что её дети когда-нибудь смогут вернуться в Россию. Она даже вынашивает план превращения своего подмосковного замка в деревне Грязь в «Музей любви» — скромный, платный, но свой. «Дом — это там, где есть семья. Я не загадываю, вернусь ли в него. Я думаю, что дети когда-нибудь посетят».
Эта мысль о будущем детей, об их устойчивости в этом мире, заставляет её говорить былом. Она вспоминает, как годами боролась с аэрофобией и сознательно готовила свою старшую дочь, Кристину Орбакайте, к возможности утраты: «Я воспитывала её так, что, если со мной что-то случится, чтоб это её не травмировало. Чтобы она знала, что нужно продолжать жить. Иначе — что, я зря тебя любила?»
Говоря о своём нынешнем муже, её голос наполняется безмятежной нежностью. Пять браков остались позади, но лишь в этих отношениях она познала чувство, когда кто-то живёт ради неё: «Это настоящее счастье. Я не могу даже говорить об этом. У него удивительный талант — любить меня, любить семью, беречь меня». Их связь она описывает как странную и непонятную даже для себя самой абсолютную гармонию, основанную не только на страсти, но и на общем воспитании, благородстве, дружбе и поддержке. «Что такое семья? Это же не только с..с, правильно?» — риторически замечает она, намекая, что личная жизнь после пятидесяти не заканчивается, а лишь меняет свои формы.
Причина их отъезда обретает в её рассказе чёткие и болезненные очертания. После заверений Сергея Кириенко, что всё в порядке, её супругу был присвоен статус иноагента. Волна хейта, обрушившаяся на семью, больно ударила по детям: «…дети пошли в школу после того, как его прозвали иноагентом… А дети — люди „добрые“, они начали троллить: „Вы дети шпионов! Ваш папа иноагент! Враги!“». Это стало точкой невозврата. «Мы собрали чемоданчики… с собой у нас было 30 тысяч долларов, и уехали». Этот разрыв с Родиной она называет «острой болью», настолько сильной, что она даже просила причислить к иноагентам и её саму.
Несмотря на боль изгнания, она с теплотой говорит о российских поклонниках, чья любовь остаётся с ней, и заявляет о своей душевной неуязвимости: «За мою жизнь я столько шрамов получила на душе, что практически неуязвима».
Завершает она свою исповедь откровенным рассказом о своих пяти браках, из которых настоящими признаёт лишь два — первый, с Миколасом Орбакасом, отцом Кристины, и нынешний. Остальные три она с присущей ей прямотой называет «помощью другу». Брак со Стефановичем был нужен для московской прописки и закончился судом и счетами. С Евгением Болдиным «было хорошо, но мы не были созданы друг для друга». А союз с Филиппом Киркоровым и вовсе был пиар-романом, исполнением просьбы его умирающей матери, Виктории Марковны, которая умоляла помочь сыну. «Я ему дала все, что могла. Думаю, он мне до сих пор благодарен», — подводит она итог, ставя точку в этой главе своей жизни.