Егор Иванович, человек степенный и неторопливый, как и сам его дом, в последнее время стал замечать тревожные перемены. Не то чтобы стены трещали или крыша проваливалась – нет, все было куда тоньше, неуловимее. Дом, казалось, начал тихонько умирать.
Раньше, когда Егор Иванович возвращался с поля, дом встречал его теплом и уютом. Скрип половиц был привычным, родным звуком, а запах печного дыма – ароматом покоя. Теперь же, входя в прихожую, он ощущал какую-то пустоту, словно дом вздыхал, выдыхая последние остатки жизни. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь пыльные оконные стекла, казались тусклыми, лишенными прежней живости. Даже старый кот Мурзик, обычно встречавший хозяина у порога, теперь лениво поднимал голову, словно не имея сил на радостное мурлыканье.
Егор Иванович, человек, проживший в этом доме всю свою жизнь, не мог смириться с этим угасанием. Он помнил, как его отец строил этот дом, как они с матерью обустраивали его, наполняя смехом и заботой. Каждый уголок был пропитан воспоминаниями, и мысль о том, что все это может исчезнуть, была невыносима.
Он начал прислушиваться к дому, пытаясь понять, что же с ним происходит. Может, это старость? Но ведь и сам Егор Иванович был не молод, а дом казался ему таким же родным, как собственное тело. Может, дело в чем-то другом?
Первым, к кому он обратился, был сосед Иван Петрович, человек с золотыми руками, который мог починить что угодно.
-Иван Петрович, – начал Егор Иванович, смущенно переминаясь с ноги на ногу, – вот ты же у нас мастер на все руки. Не замечал ли ты чего странного с моим домом?
Иван Петрович, почесав затылок, задумчиво посмотрел на дом Егора Ивановича.
-Странного, Егор Иванович? Да вроде все на месте. Крыша не течет, печь греет. Может, просто устал дом, как и мы все?
Но Егор Иванович чувствовал, что дело не в усталости. Он видел, как уходит что-то важное, что-то, что делало его дом живым.
Он стал расспрашивать и других односельчан. Старушка Марья Ивановна, которая знала все деревенские сплетни и приметы, посоветовала ему "поговорить с домом".
-Ты, Егор Иванович, подойди к нему вечером, когда тихо станет, и скажи ему, что любишь его, что не хочешь, чтобы он уходил. Может, услышит он тебя.
Егор Иванович, хоть и был человеком практичным, решил попробовать. Вечером, когда луна осветила двор, он вышел на крыльцо и, прислонившись к теплой от дневного солнца стене, тихо заговорил:
-Милый мой домик. Не уходи. Я тебя люблю. Ты не просто мой дом, ты моя семья. Не бросай меня!
Слова его звучали искренне, но дом молчал. Лишь ветер шелестел в старых липах, словно вторя его печали.
На следующий день Егор Иванович отправился к старому Семену, который жил на отшибе и слыл знатоком всяких деревенских поверий. Семен, сгорбленный и с глазами, полными мудрости, внимательно выслушал Егора Ивановича, поглаживая свою седую бороду.
-Видать, дом твой, Егор Иванович, силу свою прежнюю теряет, – проговорил Семен, прищурившись. - Не просто так это бывает. Может, забыл ты что-то важное? Может, не чтишь его, как раньше? Дом – он ведь тоже живой, чувствует. Ему тоже забота нужна, не только крыша да стены.
-А что значит – не чту? – недоуменно спросил Егор Иванович. -Я ведь в нем живу, все как всегда.
-А ты вспомнил, Егор Иванович, когда последний раз в нем что-то новое, доброе делал? Не просто латал, а вот чтобы с душой? Может, цветок новый посадил у окна, или скамейку новую у крыльца поставил, чтобы тебе и гостям было где присесть? Дом ведь тоже радуется, когда его украшают, когда в нем жизнь кипит.
Егор Иванович задумался. Действительно, в последнее время он жил по инерции. Ремонт делал только когда что-то совсем ломалось, а о каком-то украшении и речи не шло. Все силы уходили на хозяйство, на поле.
-И еще, – добавил Семен, – дом помнит тех, кто в нем жил. Может, ты забыл помянуть кого-то из предков, кто этот дом строил или в нем жил? Дом – это ведь не только стены, это еще и память, и души тех, кто его любил.
Эти слова запали Егору Ивановичу в душу. Он вспомнил, как раньше, по праздникам, они всей семьей собирались у старого образа, как отец рассказывал истории о дедах, которые строили этот дом. А теперь… теперь все как-то забылось.
Вернувшись домой, Егор Иванович почувствовал, что ему нужно что-то сделать. Он взял старую, но крепкую доску, которую хранил в сарае, и начал ее обрабатывать. Он решил сделать новую, красивую скамейку для крыльца. Работал он с усердием, вкладывая в каждое движение всю свою любовь к дому. Он вспоминал, как отец учил его работать с деревом, как они вместе мастерили всякие поделки.
Когда скамейка была готова, он поставил ее у крыльца. Она выглядела просто, но очень уютно. Затем он зашел в дом, нашел старый, но чистый платок, и протер им пыльные стекла в окнах. Солнечный свет хлынул внутрь, и дом словно вздохнул с облегчением.
Вечером, когда солнце начало садиться, Егор Иванович зажег лампу и поставил на стол старую фотографию своих родителей.
Он сел напротив, и тихо, но отчетливо произнес:
-Мама, папа. Я помню вас. Я помню, как вы любили этот дом. Я тоже его люблю. И я не дам ему умереть.
Он просидел так некоторое время, погруженный в воспоминания. И вдруг ему показалось, что в доме стало теплее. Не от печки, а как-то иначе, изнутри. Скрип половиц, который раньше казался ему унылым, теперь звучал как-то по-другому, словно дом тихонько отвечал ему.
На следующее утро Егор Иванович проснулся с чувством легкости. Он вышел на крыльцо, и его встретил не только свежий утренний воздух, но и что-то еще. Кот Мурзик, обычно вялый, теперь сидел на новой скамейке и с интересом наблюдал за птицами. А дом… дом казался ему уже не умирающим, а просто спящим, набирающим силы.
Егор Иванович понял, что спасение дома – это не только ремонт и забота о стенах. Это еще и забота о его душе, о его истории, о его памяти. И он был готов эту заботу ему дарить. Он знал, что впереди еще много работы, но теперь у него была надежда.
Надежда на то, что его старый дом еще сможет прожить долгую и счастливую жизнь, наполненную теплом и любовью.