Сколько же времени мы потеряли по моей глупости? И сколько ещё предстоит пережить, чтобы она наконец смогла довериться мне. Не только во сне.
— Тише-тише, — глажу ее волосы. — Кажется, я стал твоим кошмаром. А говоришь — игра…
Ее носик утыкается в мою шею. Влажные от слез губы, обжигают кожу короткими поцелуями.
— Костя.
— Да. Я тут.
— Я так скучала, Кость, — давясь от слез, бормочет она в полудреме.
— И я. Очень скучал, моя девочка.
— Кость… — ей будто просто нравится произносить мое имя.
— М, — отзываюсь я, целуя ее в макушку.
— Я тебя люблю.
Сердце пропускает пару ударов, чтобы вновь возобновить свой ход, и начать предательски барабанить в ушах. Огонь в душе перестаёт быть болезненным, вновь становясь ласково-согревающим.
Приподнимаю голову от подушки, пытаясь понять, не послышалось ли мне. Вглядываюсь в лицо: глаза закрыты, дыхание размеренное, слёзы больше не льются. Уже спит? Как она может спать в такой момент?!
Хотя закрадывается у меня подозрение, что на утро она даже и не вспомнит об этом. А жаль…
— И я тебя люблю. Родная моя, — затягиваюсь ее привычным цитрусовым ароматом, таким родным, что начинает щипать глаза. — Больше жизни.
Горячо. В груди горит. А из горла вырывается обжигающее дыхание. Постель кажется ледяной.
Не разлепляя глаз, потому что яркий свет раздражает даже через опущенные веки, поворачиваюсь в надежде нащупать тот островок тепла, который дарил комфорт всю ночь.
Но никого нет.
Конечно. Мне это все приснилось. Я один.
Чувствую, как болезненное дыхание начинает учащаться.
Они привиделись мне. Не желаю просыпаться в мир, где их нет…
— Мам, ну надо папу поцеловать! — вдруг врывается тонкий голосок в мой сон.
Да. Да, пожалуйста. Заберите меня к себе. В свой сладкий сон. Мои родные. Не хочу без вас…
— Не буди его, Мандаринка. Папа приболел, пусть поспит. Пойдём скорее. А-то в сад опоздаем.
Лерочка. Любимая моя…
— Мам, ну ты ведь меня целуешь, когда я болею, чтобы я выздоровела поскорее! Не можем же мы папу вот так бросить! — возмущается малышка.
Она покорила мое сердце вслед за своей прекрасной мамочкой. Моя спасительница…
— Ладно, только быстро, — бормочет Лера. — И аккуратно. Не разбуди.
— Хорошо! — голосок приближается.
Чувствую на своём лице маленькие прохладные ладошки. Они гладят мою бороду.
— Не болей, пап, — губки касаются кончика моего носа.
Невольно улыбаюсь.
— Мам, ну? — снова чего-то требует маленькая проказница, и оставляет меня без своих прохладных ладошек.
Не в силах вырваться из плена сна, недовольно мычу, что они оставляют меня. Но тут же затихаю, когда моего лба касаются тонкие пальцы. Тоже прохладные, но теперь побольше. Ладонь соскальзывает на мою щеку. Ко лбу прикладываются губы.
— Не болей.
Лерочка. Утыкаюсь лицом в нежную ладонь. Невольно целую мягкую кожу.
Просыпаюсь. Теперь окончательно.
Рядом никого. Но я определенно в той самой квартире, в которую пришёл за Лерой. Однако чувство нереальности происходящего не отпускает. Голова кружится. В груди горит.
Где мои девочки?
Тянусь за телефоном. Девять часов утра. Я все проспал?
Тяжело поднимаюсь с кровати. Странная слабость в теле, ломит кости. Выхожу в коридор, с паническими мыслями: что, если они сбежали от меня?
Заглядываю в кухню и облегченно опираюсь на косяк. Моя Мандаринка, стоя у плиты, расставляет на противне небольшие фигурки, прототипы которых пока трудно узнаваемы.
Неторопливо подхожу ближе. Мне нужно ее обнять, даже если она будет возмущена. А потом и поговорим. Кажется, я пообещал себе это уже в сотый раз. Плевать. Надо обнять. Иначе нет сил.
Осторожно касаюсь стройной талии. Лера даже не дергается. Будто чувствовала, что я вошёл в кухню. Веду ладонями по плоскому животику. Прижимаю свою жизнь к себе.
Чувствую, как состояние автоматически начинает приходить в норму от одного ее запаха. Утыкаюсь носом в макушку. Коротко целую.
— Доброе утро, моя родная.
Чувствую, как от моих слов учащается ее дыхание. Слегка склоняюсь и кладу голову Лере на плечо.
— Где наша малышка? — говорю тихо, касаясь губами щеки.
— В саду, — выдавливает Лера. — Как ты себя чувствуешь?
Прикрываю глаза от удовольствия стоять вот так с ней в обнимку:
— Потрясающе, — едва не мурлычу я.
Приятно-прохладная ладошка ложится на мою щеку. Лера вдруг напрягается в моих объятиях. Вынуждает меня выпрямиться и разжать руки. Поворачивается. Брови нахмурены. Любимые глаза глядят с негодованием и толикой волнения.
— Если потрясающе, тогда будь добр, покинь мою квартиру. И жизнь… — отчеканила, заглядывая мне в глаза.
Не знаю, что она там в них нашла. Но вдруг подаётся ко мне. Обхватывает ладонями шею и тянет вниз. Касается губами лба.
— Вот же! — негодует она. — Почему ты не мог заболеть в любом другом месте!
— Потому что хотел быть именно здесь, — усмехаюсь я, касаясь ее румяной щеки пальцами.
— Если бы не жар, я бы подумала, что ты нарочно симулируешь, — бормочет она недовольно, отстраняясь от меня. Снова поворачивается к плите. — Хотя может ты под дождь без зонта выперся нарочно! На что не пойдёшь ради очередного завоевания!
Тааак. Вот и повод поговорить.
— Марш в кровать, — велит она. — Сейчас завтрак принесу… Ой!
Не даю ей договорить, резко разворачиваю к себе:
— Будешь и дальше избегать меня? — гремит мой голос в тесной кухне.
В первое мгновение Лера явно теряется. Но я вижу, как в ее серых глазах, словно грозовая туча, собирается решимость:
— Да ты вторые сутки живешь в моей квартире! Как же? Избежишь тебя! — выпаливает она. — Я только понять не могу, зачем?! В прошлый раз не наигрался?! Или спор не окончен? Пока что? Что ещё я должна сделать, Кость, чтобы ты выиграл?! Умереть за тебя?!
Словно пощёчину влепила.
— Все не так, Лер.
— А как, Кость?!
— Тебе стоило ещё тогда спросить, я бы все объяснил, и…
— Так я и хотела спросить, да только… Впрочем, неважно! — она бьет по моей руке, что я упёр в столешницу, чтобы удержать ее. — Это все больше не имеет значения!
Приседает и пробирается у меня под рукой. Закатываю глаза и снова ловлю ее за локоть. Поворачиваю к себе и грубо прижимаю ее к стене:
— Нет, важно! Мы поговорим. Теперь я знаю, что произошло. Этот чертов шкаф! Все что ты там услышала… — морщусь, боясь, что она не примет мою искренность, — все правда. Я раньше спорил на студенток. И на тебя поспорил. Но только на катке. Я поцеловал тебя на спор! И все! Мы перестали с Игорем играть в эти идиотские игры, как раз из-за того, что вся эта хрень вынудила нас с ним отправиться в ссылку в Новочек!
Лера хмурится. Но слушает. Даже не пытается перебить. Видимо моя искренность все же привлекла ее внимание.
Я знал. Она всегда меня понимала лучше остальных. А если бы я попытался отвертеться, и сказал, что все что она слышала — враньё, тогда Лера больше никогда не стала бы слушать меня.
— Мы больше не играли, — продолжил я. — И не только потому, что нас наказали за это. Я больше не захотел. Все из-за той серой мышки, что была не в моем вкусе. Которая перевернула мой мир. Ты себе даже представить не можешь, как сложно было осознать, что теперь все по-взрослому. Что все это не игра. И я по-настоящему влюбился.
Ее губки удивленно разомкнулись. Однако в глазах все ещё стояло сомнение. Будто она не верила, что я говорю о ней.
— Ты. Лерочка. Ты сломала беспринципного, эгоистичного профессора, который пользовался студентками, — морщусь от отвращения к самому себе. — Можно сказать, отомстила мне за них всех разом. Я дураком был, признаю. Столько глупостей сделал, — подаюсь вперед и утыкаюсь лбом в ее лоб, продолжая шептать в губы: — И моя серая мышка для меня самая красивая. Не вижу никого кроме тебя. И споры эти дурацкие. И то, что поверил тебе тогда. Вместо того чтобы почуять подвох…— Заткнитесь уже, Константин Дмитриевич, — бормочет она, прикрывая глаза.
Сама тянется к моим губам. Не могу устоять перед таким соблазном. Прихватываю ее губку зубами. Я так много хочу с ней сейчас сделать. Но сначала необходимо поставить точку.
— Простишь? — шумно выдыхаю в ее рот.
— Если это все в прошлом… — нетерпеливо ловит мои губы своими, льнет к моему телу.
— В прошлом, — между поцелуями вставляю я, — клянусь.
Подхватываю Леру на руки, и она тут же обхватывает мои бёдра ногами.
— Ты горишь, — бормочет она, когда мои губы впиваются в ее шею.
— О, поверь, я чувствую, — усмехаюсь я.
Она тихо хихикает, пытаясь спрятать от меня свою сладкую шейку:
— Я не о том, Кость, — ловит мое лицо ладонями и заглядывает в глаза, пытаясь выглядеть серьезной. — У тебя жар. Надо в кровать лечь.
— Как скажешь, — улыбаюсь я, выходя из кухни со своей бесценной ношей в руках.
Лера снова смеётся, лаская мой слух:
— Ну, Костя!
Войдя в комнату, опускаю ее на расправленную кровать и нависаю сверху:
— Что? Разве я делаю что-то не так? Ты велела в кровать. Я в кровати, — усмехаюсь, стягивая с неё одежду.
— Я имела в виду отлежаться. Поспать. А мне работать надо… Ааа… — выгибается мне навстречу, когда моя рука протискивается между сжатых бёдер.
— Мне необходимы твои целебные поцелуи, — улыбаюсь, спускаясь губами к ее пупку.
— Ты невыносим. Хоть бы позавтракал сначала. Откуда только силы?
— Я вот прямо сейчас. Завтракаю. Мандаринкой. Такой голодный…
— Мандарины — не еда, — усмехается она.
— Теперь в этой семье правила устанавливаю я. Сказал, что хочу тебя на завтрак, значит, лежишь и наслаждаешься.
— Как скажете, Константин Дмитриевич, — Лера снова смеётся, и я чувствую такую легкость.
Все позади. Теперь у меня есть семья.
Однако было что-то, что все ещё не давало покоя. Но понять причин волнения я пока не мог.
Что-то не сходится. Все решилось как-то просто. Неужели достаточно было поговорить? Тогда почему она так легко отказалась от меня тогда? Не попыталась спросить. А вдруг все это было бы ложью? Разве могла она из-за слухов так просто предать нашу любовь?
Я, даже собственными глазами увидев ее в окне с другим, не смог развернуться и молча уехать. Предпочёл добить себя, но расставить все точки над i. И Лера такая же. Пытливый ум всегда вынуждает искать ответы. Решать задачи разной сложности…
Тогда что же остановило ее? Может Игорь мне не все рассказал?
Пока не стану бередить. Боюсь нарушить это зыбкое счастье.
***
ЛЕРА
— Кость, ну что ты делаешь? Опоздаем же! — ворчу я, глядя, как мой мужчина ковыряется в чулане, в который я даже ни разу не заглянула со времён переезда.
Мой мужчина. Неужели это может быть правдой?
Ещё пару дней назад, я думала, что ни за что не подпущу его. Старые раны не позволяли. Но я не смогла устоять. Не могу без него.
Договорилась сама с собой, что вся боль, которую я пережила, не имеет к нему никакого отношения. То был другой Костя. А этот поклялся, что изменился. Что больше не сделает мне больно.
И мне хочется ему верить. Во-первых, потому что противиться ему я просто физически не могу. Во-вторых, потому что он действительно словно другой человек. И внешне и внутренне.
Считанные дни, что мы успели провести вместе, пока он болел, показали это весьма наглядно. Он стал довольно категоричным, зрелым, серьёзным, но при этом стал чаще улыбаться, — говорит благодаря нам.
И это не единственные изменения.
Седина на висках. Густая борода. Да и эта гора мышц — все не могу привыкнуть. Раньше его можно было назвать скорее жилистым, а сейчас…
Невольно упираю взгляд в смуглую спину, где под кожей перекатываются мышцы. Костя продолжает ковыряться в кладовке, похоже, не намереваясь одеваться. А у меня из-за него мурашки по затылку бегают.
— Ты нормально себя чувствуешь? — бормочу я, завороженно наблюдая за его атлетичным телом. — Уверен, что пора к работе возвращаться?
— Малышка, надо разобраться с некоторыми вопросами… О, нашёл! — Костя выныривает из чулана, вооружившись отверткой и коробкой саморезов.
Невольно закусываю губу, когда он поворачивается ко мне своим могучим торсом.
— М, зайка, если ты будешь так смотреть, то мы точно опоздаем, — усмехается Костя, вынуждая меня краснеть.
Подходит вплотную, заставляя меня пятиться. Упираюсь лопатками в стену. Дыхание учащается. Каждый раз, когда он так близко.
Не могу оторвать взгляда от его губ.
— Настолько не хочешь ехать в универ? — хрипит он, и тянется к моим губам.
— Пап, ну ты ещё не оделся?! — между нами втискивается возмущённый ребёнок.
Костя отстраняется под ее натиском и поднимает бандитку на руки.
— Простите, моя принцесса! Сейчас шпингалет прибью и пойдём.
Любуюсь этими двумя. А на душе кошки скребут. Я так и не призналась Косте, что Ксюша его дочь. Как-то и разговор не заходил. И вроде без того он в ней души не чает. И… это моя страховка.
Если он снова решит играть — мы уйдём. И у него не останется повода меня останавливать.
Это раздражающее ощущение чего-то нехорошего, никак не хочет отпускать. Душу словно в центрифугу засунули. И я не могу понять причины этого.
Хотя… есть догадки.
Дело в том, что у нас с Костей остался нерешённый вопрос. Ответ на который я знать не хотела. Вернее, хотела, но боялась получить.
Вся эта глупость со спором — ничто. По сравнению с истинной причиной нашего разрыва.
Но я ещё не готова. Хочу хоть немного побыть счастливой.
Может, никогда и не буду готова. Если, как он клялся, действительно ВСЕ осталось в прошлом.
Бездумно улыбаясь, наблюдаю, как Костя прикручивает выдранный шпингалет. Что-то бормочет себе под нос, но я особо не вникаю. Просто наблюдаю за ним.
— Ничего-ничего. Сейчас разберусь со своими… и заберу…
Все эти дни я словно в каком-то волшебном кино. Будто со стороны наблюдаю, как этот строгий мужчина со своей обаятельной улыбкой прет как танк прямиком к моему сердцу.
Я думала, забыла. Считала, что выкинула его из головы. Надеялась, что возненавидела… Ан-нет. Оказалось это не так-то просто. Даже с предателем.
Вот блин. Опять я ступила на эту скользкую дорожку. Сама ведь обещала простить. Так и нечего бередить! Пройдёт немного времени, тогда обсудим и расставим все окончательно на места.
Из комнаты выходит Ксюша. Моя кандидатура теперь ее мало привлекает. У неё теперь есть папа.
— Пап!
— Да, Мандаринка?
— Я вот твою рубашку принесла, — и улыбается во весь рот.
— Спасибо, маленькая помощница. Я почти закончил. Ты, я смотрю, очень торопишься?
— Галина Петровна будет ругаться, если я опоздаю!
— Никто никуда не опоздает, вот смотри на часы, видишь стрелка большая…
Костя начинает объяснять нашей маленькой, но чрезмерно умной дочке, как обращаться с часами. Не забывая попутно вкручивать саморезы в дверь. А я к косяку привалилась и наблюдаю за ними. Снова, будто кино смотрю. А в глазах слёзы стоят.
— Готово! — выпрямляется Костя.
Быстро моет руки и натягивает предложенную Ксюшей рубашку.
Уже через несколько минут наше семейство выходит из подъезда.
— Куда? — останавливает нас Костя, когда мы с Ксюшей по привычке сворачиваем к тропинке, ведущей прямиком к саду. — В машину.
— Кость, да тут идти-то…
— Вот если мы будем ходить туда-сюда, то точно опоздаем. В машину, — повторяет он повелительным тоном.
Сдерживаю улыбку. Теперь я вообще ничего сама решать не могу? Не то, чтобы я сильно расстроена. Меня наоборот успокаивает нахождение за его широкой спиной.
Ксюшу нам пришлось сдавать вдвоём. Ведь я обещала, что если Костя ещё раз приедет, то проводит ее прямо в сад. И если до этого он несколько дней не выходил из нашей тесной квартирки, так как болел, то теперь уважительные причины закончились.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Ким Саша