А возможно ли создание скульптуры, выражающей ненависть богов к Лаокоону ещё очевиднее, чем скульптура родосских мастеров?
Возможна ли в принципе ненависть больше, чем та, которая уже вышла на смертный приговор тому, кого ненавидят? Да, такая ненависть существует, и выражает её нередкая формула «Убил бы своими руками!». Т.е. своими глазами видеть смерть жертвы, заглядывать в её глаза, сжимать горло умирающего. Сцены из многих трагедий Гомера, Софокла, Шекспира и последующих драматургов.
Учитывая, что вовлечённость Олимпийских небожителей в Троянскую войну была необычайная, давайте представим обитателей Олимпа не «заказчиками» убийства, а и непосредственными исполнителями. Во всей полноте ощущений наслаждающимися физическими и душевными муками ненавистной жертвы.
Эта гипотеза и реализующая её бронзовая композиция были разработаны мной совсем недавно. В них убийцами Лаокоона стали не посланные Посейдоном морские змеи, а сами Посейдон, Афина и Гера в образе змей.
В образе главного морского змея казнь вершит сам повелитель морей и океанов, не расстающийся со своим трезубцем и в этой драматической сцене. Афина спустилась к месту казни тайно, в образе полуженщины-полузмеи. И даже в этом камуфляже мастерица военных хитростей прячется, рассчитывает нанести свой удар совершенно внезапно, «из-за угла». Не совсем доверяя «биологическому оружию», она держит в руке боевой кинжал. Тайно, в образе змеи, в казни участвует и жена Зевса, властолюбивая Гера. Как много личного в её жадном, злорадствующем заглядывании в лицо умирающего.
«Божественным» змеям главное наслаждение – ловить взгляд посмевшего сопротивляться их власти, видеть в его глазах не только физическую муку, но и муку от сознания напрасности своего мужественного шага. Все они садистски издеваются над Лаокооном, шипя ему в искажённое муками лицо: «Не смог сдержаться, бедняга! А стоило-то всего лишь промолчать, тихо, мирно промолчать».
Виновница войны Афродита о казни ещё ничего не знает. Но Купидон, чуть ли не каждый день навещающий Трою, утешая всё это натворивших Париса и Елену, оказался в это время во дворце. Услышав крики на берегу, он стал свидетелем пыток и мученической смерти Лаокоона. В траурном молчании провожает он героя, всеми силами боровшегося за победу троянцев. Но в своих думах о героизме мальчик, похоже, тоже произносит про себя: «Наверное, надо было промолчать – народ всё равно не слышит предостережений. Всё напрасно».
На отвернувшегося от казни Купидона хищно заглядывается Посейдон: почему бы заодно не расправиться сейчас и с этим несмышлёнышем, перечащим величайшим богами Олимпа, их непоколебимой власти. И окончательно выдавливая из себя только что испытанный жуткий страх свержения, потрясая трезубцем, Посейдон трижды рокочет по всем океанам: «Никем непоколебимой власти!!!».
А в это время в город и в своё фольклорное будущее в тысячелетиях вкатывается ликующим народом Троянский конь. Параллельно он появляется и в нашей скульптурной группе убийц. Склонившись свысока над отворачивающим искажённое муками лицо Лаокоона, он, как и остальные, жадно ловит угасающий взгляд жреца, чтобы победно бросить ему в лицо: «А стоило-то всего лишь промолчать!».