Еще толком не осознавая, что происходит, я вышла из туалета с тоненькой полоской бумаги. На ней были две красные черточки.
Муж ждал меня тут же. Мимолетно взглянув на то, что у меня было в руках, он поднял меня и закружил.
— Я так и знал!
Радость сменяли сомнения, тревога и беспокойство.
— А что мы скажем… а как это будет…нет, подожди…
— Да что тут ждать?!
Он уже звонил сообщить новость своей маме.
А я так и стояла с этой бумажкой в руке, не понимая, что теперь с этим делать.
Нет, конечно, мы хотели ребенка. Планировали его. Даже фантазировали насчет имен. И я как будто уже знала, что у меня будет мальчик. В памяти был свеж опыт с моим племянником, которого я знала с младенчества.
Но это все в теории. А на практике, когда эта новость обрушилась на меня, я не понимала, как ее воспринимать.
Тем более, что на планирование семьи у нас ушло не так уж много времени, чтобы как следует прочувствовать эту подготовку и сладость томления. Все случилось стремительно. Захотели - раз - и получите, распишитесь - 2 полоски. Ни тебе сомнений в правильности решения, ни досады от того, что не получается, ни бесконечных походов к врачам. Ни времени на подумать, как будет проходить беременность. Ни вот этих всех материальных перепланировок. Нет - ни одной неудачной попытки и без права на ошибку. Рраз - и готово! Вы беременны! Подумать только…
Именно поэтому первое время я пребывала в состоянии растерянности.
Ведь ровно с этого момента в нашей жизни поменяется многое. А точнее - ВСЕ.
***
Такое это странное ощущение, что внутри тебя кто-то поселился. И в первое время это даже не ощущение, а просто осознание, мысль, т.к. поначалу именно физически ничего, конечно, не чувствуешь. Если только беременность не сопровождается токсикозом.
Несколько моих подруг прошли через этот злостный фильтр. Который, кажется, чуть-чуть, и отфильтровал бы их самих. Но это по рассказам. Бог меня от этого уберег.
И я нажимала на еду и питье ровно так же, как и всю свою предыдущую, пышущую молодостью и здоровьем жизнь.
Надо сказать, наслушавшись разных историй о диких вкусовых предпочтениях во время беременности, я уже было настроилась на то, что среди ночи захочу ананасов и икры морских ежей, возможно, в придачу с летучей рыбой. А может, это будет эскимо под горчичным соусом? Или даже свежевыжатое молоко Единорогов. Я уже искренне переживала за мужа, который безотказно бы бегал по городу и исполнял все мои безумные просьбы. Но максимум, чего мне захотелось на своих законных основаниях в первые дни беременности, это брынзы. Такой твердой, овечьей, с запашком, мм. Легкий гастрономический каприз, который из всех описанных выше, был вполне себе осуществим.
Правда, помню, пока муж бегал в поисках этого душистого лакомства, я заодно вспомнила, что хочу еще пирожных, мороженых, ватрушек и чего-то там еще. Все это было добыто и доставлено без проволочек. И не знаю, как это работает, но, как только мне вручили все эти трофеи, мое желание почти мгновенно улетучилось… Прямо как в рассказе О'Генри, где новоиспеченная жена, муж которой в разгар зимы бегал по Нью-Йорку полночи в поисках персиков, в конце поняла, что на самом деле ей хотелось апельсинов.
Всего лишь пару раз за всю беременность мои гормоны давали жизни, и так или иначе влияли на мой аппетит. В остальные же 9 месяцев мама и малыш (не будем раскрывать всех карт сразу) уплетали за обе щеки. А точнее, за четыре. Что крайне удивляло всех моих знакомых. А больше всего – моего врача. Я ведь совсем не поправлялась. Примерно первые 6 месяцев. Каждый раз, когда я у него в кабинете вставала на весы, я краснела от неловкости, что стрелка едва-едва передвигалась вперед по сравнению с предыдущим месяцем. Я избегала испытующего взгляда, вздыхала, уверяла, что никто меня голодом не морит, легонько поглаживала живот, и на том уходила. Давая каждый раз обещание прийти в следующий раз обязательно округлившейся и непременно с лишними 2-3 кг.
Казалось, у нас с малышом был какой-то секрет, который мы никому не раскрывали. Мы порядочно кушали, я уже стала ощущать его внутри, а с виду все так же никто и не догадывался о моем положении. Я носила те же вещи, и у меня все еще обозначалась талия.
Но однажды этот день настал. На мне все-таки не застегнулись брюки. Это было одновременно и облегчением, и легкой девичьей печалью по своей былой стройности.
После этого было решено отправиться в магазин одежды для беременных. Там я запаслась штанами, юбкой и сарафаном с кучей дополнительных пуговиц, ремней, поясов, подтяжек, поддержек и прочими аксессуарами. С этого момента я официально вступила в клуб.
А дальше... Все как в тумане.
Легкая танцевальная походка сменилась на утиную. Изящные лодочки заменили широкенькие туфли-тапочки. Мне надо было с осторожностью ходить, чтобы не поскользнуться. Со временем я уже почти не могла выполнять работу по дому. И ладно если это преимущество. Я разучилась завязывать шнурки и застегивать обувь. Поэтому в последние дни перед родами мне нужен был мой личный адъютант. Для этого годился и муж.
А самое ужасное, это то, что я перестала видеть свои стопы, вы представляете?! Они у меня просто исчезли. И весь мой кругозор ограничивался животом. Справа, слева, впереди, внизу, - везде.
При всем этом, надо сказать, была и масса плюсов. Мне уступали в транспорте место. Встречные женщины понимающе улыбались, а многие делали комплименты. Мол, никогда женщина не бывает так лучезарна, как в этот период. Пожалуй, я соглашусь. Разве что ещё, когда она влюблена.
После того, как я почти свыклась с отсутствием в поле зрения своих стоп, мне предстоял еще один крайне любопытный опыт. Вообще, знаете ли, вся беременность — это сплошное ‘в первый раз’.
Я начала себя ощущать героиней Сигурни Уивер из ‘Чужого’. Понятно, что во мне уже кто-то жил. Но этот кто-то, пол которого мне, кстати, не сообщали до последнего, вдруг стал вести себя так, будто это не он ко мне пришел в гости, а я у него поселилась.
Все началось, как это обычно бывает, внезапно. Мой живот стал ходить ходуном, а кожа в некоторых местах так натягивалась, что я честно боялась треснуть, как волейбольный мяч. И прослыть первой в мире роженицей с нестандартными родами. Движения, а точнее пихания изнутри ручек, ножек и других частей тела по силе мне казались равными по меньшей мере силе пятиклассника. Ребенок просто свободно перемещался внутри меня, бесцеремонно расчищая себе пространство. Как космонавт на МКС. И тогда, каждые две минуты мне приходилось сообщать Хьюстону мужу, что у нас проблемы.
Короче, я поняла, что ращу в себе достойного противника.
Так мы и жили. Плавно перекатываясь из одних суток в другие. И мечтая о том дне, когда я смогу, наконец, спать на животе. Прям по-пластунски, на всю кровать.
***
Пол ребенка. Это отдельная, требующая внимания история.
Как я уже говорила, я почему-то была уверена, что рожу мальчика Лешу. Как будто опыт воспитания племянника передается через гены. Я знала, как обращаться с мальчиками, и с тем, что у них прячется в подгузниках, как их кормить, поить и в целом чего от них ждать в определенные моменты жизни. Ну словом, как в том анекдоте:
— Ну кто там, мальчик?
— Нет.
— А кто тогда??
Т.е. о девочке я даже и не думала.
УЗИ специалистами в нашей поликлинике были два брата. Пожалуй, это единственное нейтральное определение, которое я могу им дать.
Как-то на приеме, уже на достаточно позднем сроке, один из братьев узистов очень долго и пристально смотрел на изображение на аппарате. Я в это время лежала по ту сторону монитора и, соответственно, видеть ничего не могла. Зато реакция специалиста и весь спектр эмоций на его лице были мне, к сожалению, доступны. Он то хмурил брови, то подпирал рукой щеку, то многозначительно вздыхал, то озадаченно почесывал затылок. Как будто меня там вообще не существовало. Я лежала и чувствовала, как в животе начинает подсасывать от волнения.
— Что там видно? - не удержалась я.
— Да так, ничего особенного. Но мне не нравится то, что на изображении нет одной ручки и одной ножки.
«НИЧЕГО ОСОБЕННОГО?!», - я чуть не поперхнулась от внутреннего крика.
— И что это значит? – взяв себя в руки, спросила я.
— Сложно сказать. То ли это техническая погрешность, то ли это так и есть. И вообще, срок уже достаточно большой, чтобы что-то предотвратить. Зачем вы сейчас пришли на УЗИ?
— Эмм, мне доктор назначил, чтобы вовремя увидеть обвитие пуповины, если оно есть. – промямлила я. – Да и пол мне так никто и не сказал до сих пор.
Хотя, честно сказать, после такого приговора пол ребенка меня уже меньше всего интересовал.
— Ну, обвития нет. А про пол вам никто точно и не скажет.
Еле собрав себя с кушетки, я встала, и, как в тумане, вышла из кабинета.
Мои гормоны плясали адский танец. В висках кто-то стучал отбойным молоточком, живот беспощадно толкал мое тело вперед, и ноги, под гипнозом, следовали за ним. Я вдруг вспотела во всех местах, о которых даже не подозревала ранее. Из глаз уже почти бежали слезы. Но мне надо было выговориться. Кому-то все это рассказать. Иначе я тут же рухну и разлечусь на кусочки.
«Прочь, поскорее бы выйти из этой дурацкой поликлиники. Черт бы побрал этого узиста! Как он смеет вообще со мной, нет, с нами, так разговаривать! Да кем он себя возомнил! Подумаешь, диплом. У меня вот тоже есть. Целых два. Ну и пусть они не медицинские. Все, воздух, свежий. Дышать, дышать, спокойно, все хорошо. Это просто он дурак. А так все хорошо. Как только можно с беременной женщиной так разговаривать? Да разве же это специалист?»
Такие, и не только, мысли роем жужжали в моей голове. Хорошо, что поликлиника была в двух шагах от меня. Я отдышалась и кое-как докатилась до дома. Мужу, конечно, излила все свое вселенское горе. Как и ожидала, получила от него максимальную поддержку, и мы, как следует, перемыли кости этому «чудо-специалисту».
Через несколько дней я отправилась делать УЗИ в другое место.
Кабинет и стены нового медицинского центра уже сами по себе располагали на умиротворяющий лад. Еще сидя в коридоре и ожидая своей очереди, я была на удивление спокойна. Меня вызвал к себе сухой дядечка старой советской школы. Шуточки, комплименты, и вот он уже водит чем-то холодным по моему животу. Экран настроен прямо передо мной, я прекрасно вижу своего будущего малыша в профиль и слышу удары сердца. По поводу его ручек и ножек у меня даже не возникло вопросов, и так все было видно. Малыш увлеченно насасывал палец, а другой рукой изучал пространство вокруг себя. Уже уходя, я невзначай спросила про пол ребенка, ни на что особо не надеясь.
— Как это кто?! Да девочка у вас будет. Длинноногая, красивая девочка, даже не сомневайтесь.
Так, самым естественным образом, планируемый Леша был переименован в Дашу. Без лишних сомнений и споров.
***
А потом... а потом я все никак не могла разродиться. Мы ждали появления Даши в мае. Но прошли уже первые дни июня, а она все не спешила. Есть выражение «замуж невтерпеж». А вот мне родить было, ой, как невтерпеж.
После первой недели июня подтянулась тяжелая артиллерия в виде моей мамы, которая, по всем нашим стратегическим расчетам, должна была ускорить роды. Но по не зависящим ни от кого, кроме Даши, причинам, роды не ускорялись. Не выполнив свою миссию и сдав позиции, мама ретировалась со словами: «Надо будет, позовете.» А мы и сами не знали, когда нам надо будет.
Я старалась больше двигаться. Насколько это было возможно, конечно. В своей весовой категории я приближалась к среднему такому сумоисту, набрав к своим ‘добеременным’ 50-ти с хвостиком сверху еще 22 кг. Поднималась и спускалась по ступенькам, ездила на речку, ходила на рынок. Вела вполне себе обычную жизнь. Вот только в ней уже очень сильно не хватало одного человечка, которому, по всей видимости, было очень комфортно внутри меня. Как сказала потом моя мама: «Ты никогда никуда не торопишься. Вот и с родами точно так же.»
И так сошлись звезды, что для ускорения появления на свет малышки еще под знаком Близнецы, вскоре меня направили в больницу.
Бесконечно гуляя по большой территории, я насмотрелась там всякого…
Каждый день я слушала стенания рожающих женщин. Если вдруг вы еще не знаете, что это такое, попробуйте представить выражение нестерпимой боли с экспрессией яркого оргазма и добавить туда, то ли мяуканье кошки, то ли плач гиены. Незабываемо, в общем.
Еще я там много спала, ела и гуляла. Об этом я потом долго вспоминала в первые месяцы после рождения Даши. В меня пичкали какие-то там витамины, гормоны и что-то еще. Поэтому крики рожениц я воспринимала с присущим моему состоянию блаженством и легким недоумением – мол, и чего они так вопят. Вот я так точно не буду. Это же неприлично.
***
Это была ночь накануне Дня медицинского работника, который приходился на воскресенье. В тот день, как обычно, после процедур, меня сначала забрал домой муж, покормил, развлек и вернул в целости и сохранности обратно в больницу. Но стоило мне вскарабкаться на свою ортопедическую кровать, как что-то странно потянуло внизу живота, и я почуяла неладное.
Ладно, думаю, попробую уснуть. Но тянущие ощущения становились все чаще и все ярче. И они явно отвлекали меня от надвигающегося сна. Как только веки тяжелели и прилипали к глазным яблокам, внутри живота начинало происходить нечто странное. Я тщетно пыталась не обращать на это внимание. И у меня даже получалось уснуть. На несколько минут до следующего приступа. Промучившись так пару часов, до меня, наконец, дошло, что пора звонить врачу. Собравшись с духом, я набрала номер врача и с замиранием сердца слушала в трубке гудки.
Доктор, полная невозмутимости, спокойно меня проинструктировала по поводу того, куда бежать и что делать. Впереди меня ждала веселая ночь.
Муж примчался ко мне рано утром, с приготовленным заранее чемоданчиком и нарушая ПДД. Но все участники дорожного движения, в том числе и блюстители порядка, узнав в чем дело, отпускали без вопросов. Встреча с дочерью не терпела отлагательств.
Пройдя какие-то бумажные формальности, меня переместили в чистилище на другой этаж. Именно туда, откуда я не раз до этого слышала нечеловеческие вопли. Муж занес вещи в палату и остался со мной. Как потом оказалось, он не собирался присутствовать на родах. Мы это, конечно, обсуждали раньше. Он почему-то не разделял со мной всего энтузиазма. Заставлять я никого, конечно, не собиралась, но осадочек, как говорится, остался.
В предродовой суматохе я даже не успела на это обратить внимание. Ну остался и остался. Я просто стала пользоваться его присутствием в своих чисто корыстно-труженических интересах. Прислонялась к нему, держалась за него, тянула, толкала, одним словом, использовала его как подручное средство.
Хотя в тот день он собирался всего лишь привезти мои вещи и вернуться к своей достигаторской мужской рутине, чуть более праздничной, чем обычно. Но как он рассказал мне уже потом, он просто не мог позволить себе уйти, увидев меня такой беспомощной. Так что, договаривайся – не договаривайся, а судьба сама взяла и распределила за нас все роли.
Надо признаться, однако, что после родов мнение свое относительно того, должен ли мужчина присутствовать на этом мероприятии, я все же поменяла. Не должен. И сейчас мы даже не будем вдаваться в подробности того, что весь процесс не является приятным с эстетической точки зрения. А дело в том, что в момент родов происходит такая колоссальная трансформация тела и психики женщины, такая испытывается адская, ни с чем не сравнимая, ни до, ни после, боль, что ей АБСОЛЮТНО все равно кто именно и сколько человек будут находиться рядом. Хоть армия Наполеона, хоть сам Брэд Питт. Главное, чтобы было на кого опереться, и чтобы был кто-то, кто вытрет со лба пот. По крайней мере, таков мой опыт.
Следующие несколько часов прошли в каких-то не вполне осознаваемых мной действиях и мыслях. Я передвигалась из угла в угол, я опиралась на мужа, я порывалась лечь на койку, с которой меня тут же сгоняли. Со словами, что нечего отдыхать, а надо больше двигаться. Я ползала на коленях, я стонала, стенала и хныкала. Дверь в палату не закрывалась, и мимо по коридору то и дело ходили толпы практикантов. Из одежды на мне было что-то чисто символическое. Но даже если бы в тот момент к нам заглянула официальная делегация с камерами и застала меня такой, со степенью адекватности ниже нуля, меня бы они ни капли не смутили.
Я готова была поскорее родить, уже хотя бы потому, что невозможно хотелось спать. Но, увы, покой мне только снился. Не помню в какой момент из меня вылилось что-то теплое, и я оказалась на кресле. Помогающая акушерка по старой традиции распустила мне волосы. Муж ходил взад-вперед где-то сбоку, периодически бросая взгляд на главное место действия. Передо мной была команда из нескольких врачей. Кто-то руководил процессом, кто-то покрикивал на меня и запрещал мне слишком громко кричать, кто-то держал за руку, кто-то вытирал все, что из меня выходило. А может, это все делал один человек.
И на фоне всего этого кошмара где-то рядом все время билось Дашино сердечко.
***
Она родилась в воскресенье 15 июня в 15:15, в день медицинского работника и одновременно на Святую Троицу. Это было, конечно, хорошим знаком.
Весом в 4200 г и ростом, или длиной, как это принято называть в первые дни жизни человека – 59 см. Старенький врач не обманул.
Дашу положили мне на грудь, и она, кряхтя и толком не открывая глаз, все равно смотрела на меня. Тут же подошел муж и вписался в эту идиллию.
Что я тогда чувствовала?.. Физическое облегчение, неимоверную усталость. И отдельно – радость, нежность, теплоту, удовольствие, эйфорию. Хотя очень сложно описать словами тот спектр эмоций, которого ты раньше никогда не испытывала, и который раскрывается только с появлением малыша. Еще это была гордость. Что я смогла пройти через адовы круги, и теперь у меня есть то, чего раньше не было. И это исключительно моя заслуга. Ну ладно, еще мужа. Косвенно.
Вы спросите, стоит ли это всех причиненных неудобств, пережитой боли и страданий? Безусловно, и даже в десятикратном размере. Не зря ведь психика женщины устроена так, что через какое-то время весь этот ужас забывается напрочь. И они добровольно переживают это еще и еще.
Теплый комочек, который еще пять минут назад был неотъемлемой частью меня, теперь лежал беззащитным крендельком на груди, сопел крохотным носиком, неумело зевал и издавал свои первые звуки. Еще понятия не имел как жить в этой новой среде, но интуитивно тянулся ко мне, к запаху, вкусу и теплу которой привык за 9 месяцев.
Так мы лежали первые несколько часов. Я – привыкая к относительно плоскому животу и наличию кряхтящего тельца на моем. И она – к свету, запахам, прикосновениям, звукам, своим первым вдохам-выдохам, и в целом, к существованию за пределами теплой и влажной среды. И вдруг весь мир, с суетой врачей и подготовкой к празднованию их профессионального дня, звуки лета за окном, крики бедных женщин, которым еще только предстояло пройти через все эти муки, ощущение свежих зияющих ран, мысли о том, что теперь нас трое, да и вообще, какие-либо мысли, все это отступило, ушло. Как в фильме, где режиссер показывает главную сцену с ее главными героями, а остальную массовку размывает и уводит на задний план. Для меня тогда в целом мире не было никого, кроме нас двоих. И ощущение того момента я сохраню до конца жизни, так и не найдя в своем лексиконе подходящих для описания слов.
***
Впереди меня ждала еще одна бессонная ночь. Я лежала и смотрела на новую жизнь, которую я породила, и которая лежала, замотанная, в боксе рядом со мной.
Когда нас выписали, помню, был еще один очень важный и трогательный момент.
В первую ночь, когда мы засыпали дома уже новым составом, мы с мужем, бросив контрольный взгляд на наше чадо, сопящее рядом в кроватке, молча переглянулись. И в этом взгляде было столько глубины и смыслов, что я подумала: именно так и выглядит счастье.
Дашина кроватка стояла рядом с нашей. Мы, естественно, как молодые и прогрессивные родители, громко заявили о том, что ребенок будет спать отдельно. И первое время, по своей наивности, очень в это верили. Даша действительно укладывалась спать в свое персональное ложе, из которого, правда, при малейшем вздохе быстро перекочевывала в нашу общую кровать. Так мы и играли в эту игру несколько лет, пока она не научилась вылезать из кровати самостоятельно.
***
А потом – кормление грудью, сад, болезненный развод с мужем, новая работа и переезд в другую страну. И опять новая работа, бесконечные попытки построить личную жизнь, школа, кружки, наши с дочкой путешествия, ЕГЭ.
Сейчас Даше 17 лет. Высокая, длинноногая блондинка. В этом году она поступила в университет и начала встречаться с мальчиком. Он хороший, дарит ей цветы и провожает до дома.
Она уже практически не подпускает меня к себе, обнимает только если очень ее об этом попрошу, в любви мне признается, в лучшем случае, по большим праздникам. Мы часто не совпадаем по настроению. В путешествия со мной она почти не ездит. И я привыкла, что часто мне она стала предпочитать друзей.
И, конечно, мое щедрое материнское сердце любит и принимает ее в любом состоянии. Так же, как мой эгоистичный материнский ум все еще помнит и скучает по той Дашеньке, которая ластилась и мчалась мне на встречу после каждой нашей разлуки.
И тут одно не противоречит другому. Мы и любим, и обижаемся, и злимся, и все помним, и вспоминаем только лучшее, и прощаем, и никогда ни о чем не жалеем. Потому что в какой-то момент, сквозь страхи и неопределенность, добровольно отказавшись от многих преимуществ в жизни, мы приняли решение родить ребенка. И уж точно не для того, чтобы в старости он что-то нам поднес.
И об этом я ни на секунду еще не пожалела.
***