Роман о предательстве и раскаянии, о цели истинного революционера, его психотипе.
«Овод», сразу после написания, стал, как говорят сегодня, бестселлером. Был немедленно переведен на многие европейские языки и издан огромным, по тем временам, тиражом. Роман стал классическим. Написала его англичанка Этель Лилиан Войнич, под воздействием русского революционера С. М. Степняка - Кравчинского.
Степняк… был редактором журнала.
Его ближайший помощницей в этом благородном деле стала Лили Буль. Она была членом исполнительного комитета «Общества друзей русской свободы», сотрудничавшая в редакции «Свободной России». В доме Степняка Лили Буль познакомилась с молодым польским революционером, бежавшим из сибирской ссылки, - Михаилом Войничем и вскоре вышла за него замуж. Вместе с мужем она помогала Степняку в других его предприятиях - в организации «Фонда вольной русской прессы» для издания и транспортировки в Россию всевозможные революционные литературы, в издании сборника статей Нигилизм как он есть», переводила на английский язык статьи Степняка. Он же написал вступительной статьи к двум книгам произведений русских писателей, которые вышли в Англии в переводе Войнич (это были сборник рассказов Гаршина и большой том «Русский юмор», в который вошли произведения Гоголя, Достоевского, Салтыкова - Щедрина, Глеба Успенского и других).
Именно дружба со Степняком, с его друзьями - революционерами, ее личное участие в русском революционном движении и, конечно, незабываемая личность самого Степняка, его мужество, его кристальная честность, преданность борьбе за свободу, непреклонная верность своим убеждениям помогли Войнич написать роман «Овод», создать один из самых ярких во всей мировой литературе образ революционера. (Из вступительной статьи к собранию сочинений специалиста по биографии Степняка - Кравчинского Е. А. Таратуты)
Е. А. Таратута конечно специалист по биографии Степняка, однако не философ и по тому поверхностна когда говорит о механизме написания «Овода», а именно в степени, характере влияния Кравчинского на Войнич.
Таратута поверхностна по сравнению с философами, но выше авторов статей Википедии. Авторы википедисты примерно так описывают историю написания «Овода»: Кравчинский учил Войнич русскому языку, а она анализируя политическую борьбу в Европе, России, села и написала шедевр. Википедисты, почему - то не задаются резонными вопросами, - «Овод» - первый роман писательницы. Обычно первые произведения - проба пера, в следствие чего популярными не становятся, а «Овод» стал, тогда как все поздние вещи писательницы не снискали и половины славы «Овода». Мистика или закономерность? Другой вопрос: С чего вдруг англичанка заинтересовалась русским революционером? Заинтересовалась настолько, что ездила в Россию для изучения российского общества. Этими вопросами не задается и Таратута, но она поняла, что каким - то образом на Войнич оказали влияние личность, окружение Кравчинского, но как конкретно, Таратута ответа не дает. Это сделаем мы.
«Овод» - роман - исповедь с глубоким фундаментальным философским подтекстом. Классическими произведения, вышедшие из под пера женщин, делает интересными исповедь. «Философский» роман от женщины в 99 проц случаев воспринимается как разглагольствование. Если женщина хочет написать нечто стоящее, то она честно пересказывает где, кого и как предала. Это и сделала Войнич.
В романе отображена деятельность участников подпольной революционной организации «Молодая Италия» в первой половине XIX века; резко критикуется христианство.
Роман повествует об истории молодого, наивного, влюблённого, полного идей и романтических иллюзий Артура Бертона.
Мать Артура недавно умерла, и, оставшегося сиротой, Артура берёт под своё попечение Монтанелли, каноник и ректор духовной семинарии в Пизе. Артур признаётся, что он принимал участие в собраниях революционной итальянской молодёжи, а после смерти матери ему пришло видение, призывавшее его «отдать жизнь за Италию, освободить ее от рабства и нищеты, изгнать австрийцев и создать свободную республику, не знающую иного властелина, кроме Христа». Монтанелли заботится об Артуре как о собственном сыне и не одобряет его участия в студенческих сходках. На этих сходках Артур встречает семнадцатилетнюю девушку Джемму и влюбляется в неё.
Монтанелли временно вызывают в Рим, а на его место присылают отца Карди. Артур исповедуется ему, упоминая при этом, что является членом студенческой организации «Молодая Италия» и рассказывает о её делах. Вскоре Артура арестовывают. В тюрьме он узнаёт, что отец Карди — провокатор, сообщивший полиции всё, что рассказал ему Артур; ряд членов организации оказываются арестованными. Выпущенный из тюрьмы Артур встречается с Джеммой и признаётся, что аресты — следствие его признаний на исповеди; Джемма порывает с «предателем». Вернувшись в дом своей семьи, Артур намеревается совершить самоубийство, но его отвлекают. Сводный брат Артура предъявляет ему письмо с признанием его матери, согласно которому она изменила своему мужу с Монтанелли, и последний тем самым приходится Артуру отцом. Артур понимает, что не только отец Карди нарушил тайну исповеди, но и Монтанелли — данный им обет безбрачия; он осознаёт лживость священников и теряет веру, в бешенстве разбивая распятие. Он подкупает матроса в порту и проникает на судно, плывущее в Буэнос-Айрес.
Тринадцать лет спустя Артур возвращается в Италию под именем Феличе Ривареса и зарекомендовывает себя как известного фельетониста, публикующего свои произведения под псевдонимом «Овод». За прошедшие годы Джемма вышла замуж за Джиованни Болла, в своё время бывшего соперником Артура, а затем стала его вдовой… (Википедия)
Сразу отметим противоречие. В статье сказано: «резко критикуется христианство» и далее: «а после смерти матери ему (Артуру) пришло видение, призывавшее его «отдать жизнь за Италию, освободить ее от рабства и нищеты, изгнать австрийцев и создать свободную республику, не знающую иного властелина, кроме Христа». Т.е. итог борьбы Артура - следование обществом заповедям Христа. Каким же образом роман критикует христианство, если главный герой борется за его идеалы?
Несколько раз Артур (литературный, революционный псевдоним Овод) говорит разным людям, что он атеист. Это ничего не значит. Скажи он по другому, товарищи по революционному движению немедленно бы от него отвернулись. Ниже читатель увидит, что Артур так и остался христианином, правда не религиозным.
Итак, существует революционная организация, в которой состоит Артур, Джемма и лидер организации Джованни Болла. Когда Артур уплывает на корабле, Джемма выходит замуж за Боллу, тем самым предает Артура - свою любовь, а Артур до смерти хранил верность возлюбленной. То же самое у Войнич. Она работает со Степняком, который становится для нее УЧИТЕЛЕМ (как и Артур для Джеммы). Таким, что переворачивает все ее существо, дает великую цель жизни. Это называется любовь. Но Лили Булль, вместо того, чтобы стать спутницей Степняка, предает его, выйдя замуж за Михаила Войнича - полное ничтожество. Явный плевок в сторону Степняка и той честной жизни, которая перед ней открывалась. Степняк же не женился, ни до, ни, тем более после, храня верность своей любимой. Роман же вышел спустя два года после смерти Кравчинского.
По каким моментам романа видно, что Болла подонок, а Артур честный юноша и, по совместительству, учитель честности Джеммы?
— Между прочим, когда вы виделись в последний раз с Джиованни Боллой? — вдруг спросил полковник. — Перед вашим отъездом из Пизы?
— Это имя мне не знакомо.
— Как! Джиованни Болла? Вы его прекрасно знаете. Молодой человек высокого роста, бритый. Ведь он ваш товарищ по университету.
— Я знаком далеко не со всеми студентами.
— Боллу вы должны знать. Посмотрите: вот его почерк. Вы видите, он вас прекрасно знает.
И полковник небрежно передал ему бумагу, на которой сверху стояло: «Протокол», а внизу была подпись: «Джиованни Болла». Наскоро пробегая ее, Артур наткнулся на свое имя. Он с изумлением поднял глаза.
— Вы хотите, чтобы я прочел это? — спросил он.
— Да, конечно. Это касается вас.
Артур начал читать, а офицеры молча наблюдали за выражением его лица. Документ состоял из показаний, данных в ответ на целый ряд вопросов. Очевидно, Болла тоже арестован! Первые показания были самые обычные. Затем следовал краткий отчет о связях Боллы с обществом, о распространении в Ливорно запрещенной литературы и о студенческих собраниях. А дальше Артур прочел: «В числе примкнувших к нам был один молодой англичанин, по имени Артур Бертон, из семьи богатых ливорнских судовладельцев».
Кровь хлынула в лицо Артуру. Болла выдал его! Болла, который принял на себя высокую обязанность руководителя, Болла, который завербовал Джемму... и был влюблен в нее! Он положил бумагу на стол и опустил глаза.
В тюрьме Артур никого не выдал, несмотря на пытки, а Болла выдал всех и оклеветал честного арестанта в глазах Джеммы.
Артур расписался, взял свои бумаги и вышел, не проронив ни слова. До высоких тюремных ворот он шел следом за Энрико, а потом, даже не попрощавшись с ним, один спустился к каналу, где его ждал перевозчик. В ту минуту, когда он поднимался по каменным ступенькам на улицу, навстречу ему бросилась девушка в легком платье и соломенной шляпе:
— Артур! Я так счастлива, так счастлива!
Артур, весь дрожа, спрятал руки за спину.
— Джим! — проговорил он наконец не своим голосом. — Джим!
— Я ждала здесь целых полчаса. Сказали, что вас выпустят в четыре. Артур, отчего вы так смотрите на меня? Что-нибудь случилось? Что с вами? Подождите!
Он отвернулся и медленно пошел по улице, как бы забыв о Джемме. Испуганная этим, она догнала его и схватила за локоть:
— Артур!
Он остановился и растерянно взглянул на нее. Джемма взяла его под руку, и они пошли рядом, не говоря ни слова.
— Слушайте, дорогой, — начала она мягко, — стоит ли так расстраиваться из-за этого глупого недоразумения? Я знаю, вам пришлось нелегко, но все понимают...
— Из-за какого недоразумения? — спросил он тем же глухим голосом.
— Я говорю о письме Боллы.
При этом имени лицо Артура болезненно исказилось.
— Вы о нем ничего не знали? — продолжала она. — Но ведь вам, наверно, сказали об этом. Болла, должно быть, совсем сумасшедший, если он мог вообразить такую нелепость.
— Какую нелепость?
— Так вы ничего не знаете? Он написал, что вы рассказали о пароходах и подвели его под арест. Какая нелепость! Это ясно каждому. Поверили только те, кто совершенно вас не знает. Потому-то я и пришла сюда: мне хотелось сказать вам, что в нашей группе не верят ни одному слову в этом письме.
— Джемма! Но это... это правда!
Она медленно отступила от него, широко раскрыв потемневшие от ужаса глаза. Лицо ее стало таким же белым, как шарф на шее. Ледяная волна молчания встала перед ними, словно стеной отгородив их от шума и движения улицы.
— Да, — прошептал он наконец. — Пароходы... я говорил о них и назвал имя Боллы. Боже мой! Боже мой! Что мне делать?
И вдруг он пришел в себя и осознал, кто стоит перед ним, в смертельном ужасе глядя на него. Она, наверно, думает...
— Джемма, вы меня не поняли! — крикнул Артур, шагнув к ней.
Она отшатнулась от него, пронзительно крикнув:
— Не прикасайтесь ко мне!
Артур с неожиданной силой схватил ее за руку:
— Выслушайте, ради бога!.. Я не виноват... я...
— Оставьте меня! Оставьте!
Она вырвала свои пальцы из его рук и ударила его по щеке. Глаза Артура застлал туман. Одно мгновение он ничего не видел перед собой, кроме бледного, полного отчаянья лица Джеммы и ее руки, которую она вытирала о платье. Затем туман рассеялся... Он осмотрелся и увидел, что стоит один.
Болла врет напропалую. Во - первых, уверяет, что Артур подвел его под арест, и не сообщает о том, что дал показания на товарищей. Большинство членов организации на стороне Артура. Т. е. для Джеммы это большая обучающая ситуация. Артур в ней выступает учителем. На своем примере показывает, как определить друга, а как врага, где любовь, а где суррогат и т.д. Эта обучающая ситуация - Рубикон, перейдя который, человек либо деградирует, либо эволюционирует в интеллектуально - духовном плане. Джемма выбрала деградировать.
Она при встрече колебалась на счет Артура, еще размышляла честный ли он или нет. Если бы она однозначно решила, что честный, то мнение товарищей укрепили ее уверенность и тогда восприняла самообвиняющие слова Артура как иносказание, попыталась бы выяснить, что он имеет в виду. Но она оттолкнула его, ибо изначально тянулась к Болле по принципу подобное к подобному. Артур с товарищами показывали Джемме, что она не умеет отличать честность от подлости. Джемма отвергла учителей и возлюбленного. Предала.
Психика человека так устроена, что если хороший для кого - то вдруг плох, то плохой для этого кого - то становится хорошим. Полюса переворачиваются. Решив окончательно, что честный Артур нечестный, автоматически личность Боллы обросла для Джеммы всеми добродетелями.
Овод.
После заключения юный Артур осознает себя философом - будущим великим учителем, людоведом. Известно, что невинно осужденные, честно отбыв заключение, превосходно разбираются в людях. Артур познал типаж провокаторов, псевдоправоохранителей, занимающихся арестами невиновных, лжесвященников, распущенных женщин (мать). Осталось понять народ. Народ легче всего понять когда изнутри изучаешь чужой. Собственный народ изучать сложнее, так как необходимо судить непредвзято, а полностью быть непредвзятым невозможно, ибо исследователь рассматривает дорогой ему объект (Артур горячий патриот). И главный герой отправляется в этнологическую экспедицию в Южную Америку, где общается с пиратами, охотиться. Возвращается великолепным писателем.
Удивительно как судьба Овода совпадает с судьбой Сталина, Юлия Цезаря.
Семинарист, герой-любовник, террорист, поэт, метеоролог, пират, охотник – и это далеко не все обличья Сталина… (предисловие к книге Монтефиоре «Молодой Сталин»)
Овод учился в религиозном учебном заведении и Сталин. Оба с юношества занимались политикой. Оба журналисты, охотники, пираты (революционер, писатель Цезарь однажды попал в плен к пиратам). Цезарь, Сталин, Овод несправедливо были заключены в тюрьму. Сталин как и Овод отправился в этнологическую экспедицию. Сталина сослали в Туруханск к эвенкам и кето.
Сходство происхождения псевдонимов. Профессиональные историки до сих пор гадают когда и при каких обстоятельствах Коба преобразовался в Сталина. Ответ: или в тюрьме или на свободе, при условии, что псевдоним дают люди из тюремного мира.
Артура нарекли Оводом апеннинские контрабандисты. Елизавета 1 Английская, организовавшая «золотой век» в Великобритании, год пробыла в заключении и любила раздавать прозвища. В романе «Пламя над Англией» Мэйсона это хорошо показано. Раз дав прозвище, Елизавета продолжала обращаться по «погремушке».
Сталин также любил давать прозвища и делал это крайне метко. Именно под псевдонимом Камо, вошел в историю легендарный большевик Симон Аршакович Тер - Петросян.
В первых числах октября 1901 г. он вступил в партию и с этого времени всего себя без остатка отдал служению революции. До 1903 года он, в качестве технического организатора, постоянно выполнял разные задания. Видя его преданность, а также оценивая смелость, находчивость и неутомимость, ему стали давать более трудные и сложные поручения, а общение с симпатичной публикой в атмосфере увлекательной работы помогло ему снова расправить крылья смятой несчастьем души. Снова стал он смеяться и шутить. Поводом к добродушному поддразниванию остальных товарищей был его неправильный русский язык. Однажды, исполняя какое-то поручение, он спросил:
— Камо отнести? (Вместо кому.)
— Эх, ты, камо, камо, — рассмеялся Сталин.
И с этого времени, так и пошел он откликаться на прозвище Камо. Многие из товарищей, работавшие с ним впоследствии на Кавказе, в Питере и за границей, знали его только под этим именем. (Из воспоминаний супруги С. А. Тер - петросяна)
По традиции в местах заключения арестанты называют друг друга по «погремушкам». По именам не называют и погремушку сменить нельзя. Известно, что Коба не признавал к себе обращения по имени - отчеству, а только «товарищ Сталин».
Ну и матери. У Сталина, и у Овода матери были распущенными. У Овода сводные брат и сестра Бертоны. Сам Артур носит фамилию Бертон, тогда как биологический отец его священник Монтанелли.
Становление революционера.
Овод отправился в экспедицию в степени Амазонки еще и для того, чтобы учиться товариществу. В районе Амазонки выжить крайне сложно и без товарищеской взаимовыручки не обойтись. Позволим себе привести цитату из книги "Рождение и гибель цивилизаций) прекрасного российского историка (кандидат исторических наук) Юрия Емельянова:
Тропический климат особенно благоприятствует развитию агрессивных форм жизни способных к уничтожению своих конкурентов. Даже насекомые, которые в лесах умеренного климата не представляют никакой опасности для существования других животных, в тропиках могут становиться источником смертельной угрозы. Как— то оказавшись в амазонском лесу, польский географ Аркадий Фидлер заметил, что все живые существа вокруг него пребывали в каком то непонятном возбуждении. Вскоре он понял причину паники, охватившей зверей, птиц и насекомых: "В нескольких шагах от меня среди густой растительности ползет по земле широкий поток черной лавы - муравьи. Это шествие хищных муравьев эцитонов, несущих гибель всем живым существам, которые попадутся им на пути. Ничто не может устоять перед их натиском - ни человек, ни зверь, ни насекомое. Все, кто не в состоянии убежать, гибнут разорванные на куски этими хищниками".
Объясняя, почему человеку трудно жить в лесах Амазонки, Аркадий Фидлер писал: "Он страдает от всевозможных тропических болезней:.. Паразиты пожирают внутренности человека. Здесь водятся глисты и микробы всех специальностей. Они размножаются в тонких и толстых кишках, в почках в печени, в крови... Несмотря на большую рождаемость, прирост населения здесь незначителен - детям мрут как мухи.
И в таких условия жил Овод... В книге "Рождение и гибель цивилизаций" Емельянов правильно замечает, что очаги цивилизаций возникали в регионах с экстремальными условиями (холод - жара). В тяжелых условиях одиночка не выживет, зато крепко сплоченное сообщество, чей интеллект мобилизован, выживет и обеспечит интеллектуальное развитие всего рода человеческого.
Сталин выживал в условиях жуткого холода за Полярным кругом. Выжил естественно став товарищем местным охотникам и рыболовам.
Из этнографической экспедиции Овод вынес главный урок - устойчивое крепкое товарищеское сообщество не возможно без женщины. Войнич не упоминает о связи главного героя с какой - либо женщиной в период его пребывания в степях Амазонки, но надо понимать, что такая женщина была, потому как поведение Овода, по его возвращению в Италию, свидетельствует об этом.
Опыт с крысами.
Устойчивости сообщества, например животных, можно достичь в 2- х случаях. Первый: Во главе стаи стоит матриарх. Такое положение наблюдается у гиен. Правда, ничем положительным стая отличаться не будет. Питаться сообщество, в основном, падалью, в повседневном поведении демонстрируя подлость (нападение группой на одиночек львов и львиц). Второй: во главе сообщества стоит пара, в которой главный самец. Обычно такие пары образуется в следствие передела власти (революции). Власть берет устойчивая пара и те, кто ее поддерживает.
Однажды ученые провели эксперимент. Взяли крыс разного пола из разных клеток и поместили в одну. В новой клетке началась драка, можно сказать гражданская война. Но вот образовалась пара и гражданская война прекратилась. Выстроилась структура: наверху правящая пара, по середине - ученики, воспринявшие урок умения заключать межполовой союз, внизу - представители тупиковой эволюционной ветви.
Почему именно пара? Толпа, в данном случае основная масса крыс, не в состоянии напрямую воспринимать решения главного самца, нужен посредник в виде самки - аналог мамы. Основная масса крыс физически взрослые особи, тогда как ментально незрелы, ибо не пересмотрели мировоззрение, привитое мамой в ранний период жизни. Так, чтобы вожаку управлять всеми остальными, ему необходима самка, которая как мама будет передавать его решения всем остальным, а те, по детской привычке, станут следовать этим решениям, даже не пытаясь их критически осмыслить.
Овод строит триединую структуру.
В чем видят примитивные ученые побудительный мотив к революционному восстанию масс, в чем видят залог победы восстания? Считается, что наиболее воинственная и деловая политическая партия, в разгон социально - экономического кризиса, призвав народ к восстанию, возьмет власть. Ну и, конечно, главный залог победы восстания - перевес в количестве вооружения у восставших.
Примитивно... Овод же не был примитивным человеком, потому стал строить правильную структуру, где он будет во главе революционной партии, Джемма рядом с ним, а все остальные будут исполнять ее решения, которые на самом деле Овода. И у него получается.
Но для успеха революции недостаточно выстроить товарищеские взаимоотношения в партии, еще требуется моральное потрясение, пробуждающее народ.
Обычно у обывателей куча оправданий (скрывающих страх) не протестовать против беззаконий преступной власти. Политики обращают внимание обывателя на низкие зарплаты. Обыватель открещивается, мол, платят мало бездельникам. Политики обращают внимание на чудовищную коррупцию. Обыватель отговаривается тем, что все чиновники, везде и всегда воровали. И так отговаривается от массы очевидностей, поскольку признавать правду больно, еще больнее действовать соответствующим образом, приняв эту правду.
Поэтому революционные политики такие как Овод идут на крайнюю меру - невинная жертва преступной власти.
Вспомним то, что предшествовало Кровавому воскресенью 1905 г. и то, что произошло после. Революционные партии пытались поднять народ на восстание, но народ оказался глух к призывам, несмотря на чудовищные притеснения властью трудящихся. Затем власть хладнокровно расстреляла мирную демонстрацию людей, несущихся прошение о заступничестве царю Николаю II. Сотни раненых женщин, детей, стариков. Найти оправдание такому злодейству обывателю было невозможно. Невозможно было оправдать действия власти и обыватель был поставлен перед выбором: либо остаться в стороне и прослыть в собственных глазах трусом и предателем; либо призвать власть к ответу за все преступления. Обыватель выбрал первый вариант и разразилась первая русская революция.
Овод же невиновным отправился в тюрьму, зная, что будет казнен. Партия поручила ему переправить оружие для восстания и в момент переправки его схватили. Некоторые наивные читатели полагают, что правоохранители оказались умнее Овода, просчитали его действия и он оказался в их руках. Смешно. Как могла разложенная коррупцией правоохранительная система схватить опытного контрабандиста и пирата? Никак. (Опять параллель со Сталиным... Шесть раз его сажали в тюрьму и все шесть раз он сбегал).
Предположим невероятное - Овода перехитрили правоохранители. Однако он не сбежал и тогда, когда его перевели из камеры в медицинскую палату, тогда когда его биологический отец, пришедший повидать заключенного, предложил верный план побега.
Овод погиб добровольно, самоотверженно, думая не только о победе революции в Италии, но и о победе всех революций в будущем. Умерший герой пробуждает мысль, дает силы на борьбу будущим поколениям всех народов. Не случайно большевики зачитывались романом Войнич. Во, что смотришься в то и обращаешься, - гласит народная мудрость. Большевики смотрелись в честнейшего революционера Овода и сами стали честными, успешными революционерами.
Позволим себе привести главу романа с описанием геройской гибели самоотверженного революционера:
Во вторник утром происходил военный суд.
Он продолжался очень недолго и прошел как нельзя более просто. Это была лишь пустая формальность, длившаяся всего двадцать минут. Да и незачем было тратить много времени. Защита не была допущена. В качестве свидетелей выступали только раненый шпион, офицер да несколько солдат. Приговор был предрешен: Монтанелли послал согласие, которого добивались. Судьям — полковнику Феррари, местному драгунскому майору и двум офицерам швейцарской гвардии[*] — оставалось только довершить. Прочли обвинительный акт. Свидетели дали показания. Скрепили подписями приговор и прочли его осужденному с соответствующей торжественностью. Он молча выслушал его, а когда его спросили, согласно принятой форме, хочет ли он что-нибудь сказать, он только нетерпеливо махнул рукой. У него на груди был спрятан платок, оброненный Монтанелли. Он осыпал этот платок поцелуями и проплакал над ним всю ночь, как над живым существом. Лицо его теперь было бледно и безжизненно, и вокруг глаз виднелись еще следы слез. Слова «к расстрелу», видимо, мало подействовали на него. Когда он их услыхал, зрачки его глаз расширились — и только.
— Отведите в камеру, — приказал полковник, когда все формальности были закончены.
Сержант, который, видимо, едва выдерживал эту сцену, тронул за плечо неподвижную фигуру осужденного. Овод посмотрел на него почти с испугом.
— А, да! — промолвил он. — Я и забыл.
Полковник вдруг вернул сержанта, который уже выходил с арестантом из комнаты:
— Подождите, сержант! Мне нужно ему что-то сказать.
Овод не двигался. Казалось, голос полковника не доходил до него.
— Не имеете ли какого-нибудь поручения для передачи вашим друзьям или родственникам? Я полагаю, у вас есть родственники?
Ответа не последовало.
— Так вот, подумайте и скажите мне или священнику. Я отнесусь к этому со вниманием. Впрочем, лучше передайте ваше поручение священнику. Он сейчас придет и останется с вами всю ночь. Если у вас есть еще какое-нибудь желание…
Овод поднял глаза:
— Скажите священнику, что я хочу быть один. Друзей у меня нет, и нет никаких поручений.
— Но вам нужна исповедь.
— Я атеист. Я хочу только, чтобы меня оставили в покое.
Он произнес это грустно, спокойно. В его голосе не слышалось ни вызова, ни раздражения. Сказал и не спеша повернулся. В дверях он вдруг остановился.
— Я забыл, полковник. Я хочу вас попросить об одном одолжении. Прикажите, чтобы завтра не связывали меня и не завязывали мне глаза. Я буду стоять совершенно спокойно.
В среду, поутру, на восходе солнца его вывели во двор. Его хромота бросалась в глаза сильнее обыкновенного. С трудом и мучительным ощущением боли он переставлял ноги, тяжело опираясь на руку сержанта.
Но выражение усталой покорности уже слетело с его лица. Призрак ужаса, давивший его в ночной тиши, мрачные видения, думы о загробном мире исчезли вместе с ночью, породившей их. Как только засияло солнце и он встретился лицом к лицу со своими врагами, в нем снова пробудился дух борьбы, и он уже ничего не боялся.
Против стены были выстроены в линию шесть карабинеров, назначенных для выполнения приговора. Это была та самая поросшая плющом, потрескавшаяся, полуобвалившаяся стена, по которой он спускался в ночь своего неудачного побега. Солдаты, стоявшие в ряд с ружьями в руках, едва удерживались от слез. Им казалось невообразимо ужасной уже одна мысль, что они должны убить Овода. Овод с его колкими, находчивыми ответами, беспрерывным смехом и светлым, заразительным мужеством как солнечный луч ворвался в их серую, однообразную жизнь, и то, что он должен теперь умереть от их рук, было для них все равно, как если бы померкло яркое дневное светило.
Под большим фиговым деревом во дворе его поджидала могила. Ее вырыли ночью подневольные руки, и слезы лились на лопату! Проходя мимо, он с улыбкой заглянул в темную яму, посмотрел на лежавшую подле поблекшую траву и глубоко вздохнул, втягивая в себя запах свежевзрытой земли.
Возле дерева сержант остановился. Овод огляделся кругом со светлой улыбкой:
— Стать здесь, сержант?
Сержант молча кивнул головой. Точно комок стоял у него в горле: он не мог бы вымолвить ни слова, если б даже от этого зависела его жизнь. Во дворе присутствовали сам полковник, его племянник — капитан, начальник карабинеров, которому предстояло командовать, доктор и священник.
Они вышли вперед с серьезными лицами, смущенные блиставшим смелостью взглядом смеющихся глаз Овода.
— Здравствуйте, господа! А, и его преподобие уже на ногах в такой ранний час! Как поживаете, капитан? Сегодня наша встреча для вас приятнее? Не правда ли? Я вижу, ваша рука еще в повязке. Все потому, что я тогда дал маху. Вот эти молодцы лучше сделают свое дело. Не так ли, братцы?
Он окинул взглядом хмурые лица солдат.
— На этот раз повязки, во всяком случае, не понадобится. Не смотрите на меня так грустно! Сдвиньте пятки и покажите, как метко вы умеете стрелять. Скоро вам будет столько работы, что я не знаю, как вы справитесь с ней. Нужно поупражняться заранее.
— Сын мой, — прервал священник, продвигаясь вперед. Другие отошли, оставив их наедине. — Через несколько минут вы предстанете перед вашим Творцом. Неужели вы пропустите мгновение, которое остается вам для раскаяния? Подумайте, умоляю вас, какой ужас умереть без отпущения, с сердцем, обремененным грехами! Когда вы будете стоять перед лицом вашего Судии, слишком поздно будет думать о раскаянии. Неужели вы приблизитесь к престолу Его с шуткой на устах?
— С шуткой, ваше преподобие? Мне кажется, вы и вам подобные нуждаетесь в этом христианском нравоучении. Когда придет наш черед, мы пустим в ход пушки, а не полдюжины ржавых карабинов, и тогда вы увидите, как мы шутим.
— Вы пустите в ход пушки! О несчастный! Неужели вы не понимаете, на краю какой пропасти вы стоите?
Овод оглянулся через плечо на зияющую могилу:
— Итак, ваше преподобие, вы думаете, что, когда меня опустят туда, вы навсегда разделаетесь со мной. Может быть, вы даже заложите камнем могилу, чтобы быть совсем спокойным? Не бойтесь, ваше преподобие! Буду лежать смирно, как мышь, там, где вы положите меня… и все же мы пустим в ход пушки.
— О милосердный Господь! — вскрикнул священник. — Прости этому несчастному!
— Аминь, — произнес командующий офицер глубоким басом, а полковник и племянник его набожно перекрестились.
Так как было ясно, что увещания не приведут ни к какому результату, то священник отказался от дальнейших попыток и отошел в сторону, покачивая головой и шепча молитвы. Без всяких задержек были сделаны простые приготовления. И Овод стал прямо, как полагалось, обернувшись только на миг в сторону красных и желтых лучей восходящего солнца. Он повторил свою просьбу не завязывать ему глаз, и вызывающее выражение его лица заставило полковника согласиться против воли. Они оба забыли о том, как это отягчает долг солдат.
Овод стоял и с улыбкой смотрел им в глаза. Карабины тряслись в их руках.
— Я готов, — сказал он.
Командующий сделал шаг вперед. Он дрожал от волнения. Ему никогда еще не приходилось командовать при исполнении приговора.
— Готовься! Ружья на прицел! Пли!
Овод слегка пошатнулся, но не упал. Одна пуля, выпущенная нетвердой рукой, чуть поцарапала ему щеку. Несколько капель крови упало на белый галстук. Другая пуля попала в ногу над коленом. Когда рассеялся дым, солдаты увидали, что он, по-прежнему улыбаясь, стоит перед ними и вытирает изуродованной рукой кровь со щеки.
— Не меткий залп, братцы! — сказал он. Его ясный, отчетливый голос резнул по сердцу окаменевших от ужаса несчастных солдат. — Попробуйте еще!
Ропот пробежал по всей линии. Каждый целился в сторону с тайной надеждой, что смертельная пуля будет пущена рукой его соседа, а не его.
И вот теперь осужденный стоит и с улыбкой смотрит на них. Предстояло заново проделать это ужасное дело: они только превратили казнь в бойню. Их охватил ужас. Опустив карабины, они тупо слушали неистовые ругательства офицера и в мрачном отчаянии таращили глаза на человека, которого они убили, но который все-таки остался жив.
Полковник потрясал кулаком перед их лицами, свирепо приказывая им построиться, взять ружья на прицел и скорее покончить с этим делом.
Он, как и сами они, окончательно растерялся и не смел взглянуть на странное привидение, которое все стояло и стояло и никак не хотело упасть. Когда Овод обратился к нему, он почти испугался. Его всего передернуло при первом же звуке этого насмешливого голоса.
— Ну и какой же неумелый отряд вывели вы сегодня, полковник! Посмотрим, не сумею ли я лучше управиться с ними. Ну, молодцы! Эй, вы, там, на левом фланге! Держите выше ружья! Бог с вами, братец! Ведь не сковорода же, а ружье у вас в руках! Все прицелились? Ну, теперь: готовься!..
— Пли! — прервал его полковник, бросаясь вперед.
Это было выше человеческих сил: невозможно было допустить, чтобы человек сам произнес последнее слово команды.
Последовал другой, нерешительный беспорядочный залп, и стройная линия солдат превратилась в кучу дрожащих людей, дико смотревших перед собой. Один даже совсем не стрелял. Он отбросил ружье и, припав к земле, стонал: «Я не могу, не могу!»
Облако дыма поднялось при свете ярких утренних лучей и медленно расползалось на клочки. Они увидели, что Овод упал: увидели и то, что он еще жив. Солдаты и офицеры стояли точно в столбняке, глядя, как Овод в предсмертных корчах бился на земле.
Потом доктор и полковник с криком ринулись к нему, потому что он приподнялся на одно колено и опять смотрел в лицо солдат и опять смеялся:
— Опять промах! Пробуйте… еще раз, братцы! Смотрите… Если вы не можете…
Вдруг он пошатнулся и повалился боком на траву.
— Умер? — спросил полковник тихим голосом.
Доктор, стоя на коленях и держа руку на залитой кровью сорочке, мягко ответил:
— Да, я думаю… Слава богу!
— Слава богу! — повторил за ним полковник. — Наконец-то.
Его племянник дернул его за руку:
— Дядя, кардинал! Он стоит у ворот и хочет войти.
— Что? Он не войдет… Я не хочу! Чего смотрит караул? Ваше преосвященство…
Ворота распахнулись и снова закрылись, и Монтанелли стоял уже на дворе, смотря перед собой неподвижными, полными ужаса глазами.
— Ваше преосвященство! Я должен просить вас… Это неподходящее зрелище для вас! Казнь только что кончена. Тело еще не…
— Я пришел взглянуть на него, — сказал Монтанелли.
Даже в этот момент полковника поразил его голос и походка: он был как лунатик.
— О боже! — воскликнул вдруг один солдат.
Полковник поспешно обернулся:
— Так и есть!
Залитое кровью тело опять начало со стоном корчиться на траве.
Доктор нагнулся и положил голову умирающего к себе на колени.
— Скорее! — кричал он в отчаянии. — Скорее, варвары! Прикончите, ради бога! Это невыносимо!
Кровь заструилась по его рукам. Он дрожал с ног до головы, поддерживая корчившееся в судорогах тело. И когда, совсем обезумев от ужаса, он стал осматриваться кругом, ища помощи, священник нагнулся над его плечом и приложил крест к губам умирающего человека.
— Во имя Отца и Сына…
Овод приподнялся, опираясь на колено доктора, и широко открытыми глазами посмотрел на распятие.
Медленно, среди мертвенной тишины, он поднял простреленную правую руку и оттолкнул распятие. На его лице зияла кровавая рана.
— Падре, вы… удовлетворены?
Его голова упала на руки доктора.
— Ваше преосвященство!
Так как кардинал продолжал стоять не шевелясь, полковник Феррари повторил громче:
— Ваше преосвященство!
Монтанелли поднял глаза:
— Он умер?
— Да, ваше преосвященство. Не уйти ли вам отсюда? Это ужасное зрелище.
— Он умер, — повторил Монтанелли и посмотрел на лицо Овода. — Он умер.
— Чего же он ждет от человека, в котором сидит полдюжины пуль? — прошептал презрительно начальник отряда.
А доктор тоже шепотом ответил ему:
— Его, должно быть, взволновал вид крови.
Полковник положил руку на руку Монтанелли:
— Ваше преосвященство… Лучше вам не смотреть на него. Разрешите капеллану[*] проводить вас домой.
— Да… Я пойду.
Он медленно отвернулся от окровавленного тела и пошел прочь. За ним последовали священник и сержант. В воротах он остановился и оглянулся назад.
— Он умер…