Я всегда думал, что прошлое можно оставить позади, как старую одежду в шкафу. Но когда отец внезапно скончался, мне пришлось вернуться в родительский дом — старый уже покосившейся двухэтажный домик на окраине города. Когда-то он был символов былого величия нашего семейства, но после случившейся трагедии все начало меняться.
Я поднялся на чердак в первый же день. Воздух был густым от пыли и запаха плесени. Коробки с детскими вещами, пожелтевшие комиксы, старые фотографии. Я перебирал их без энтузиазма, пока не наткнулся на неё — маленькую куклу с фарфоровым лицом. Её глаза были нарисованы синими красками, платье выцветшее, волосы из ниток.
"Марина..." — прошептал я, и воспоминания нахлынули, как холодная волна. Сестра погибла в детстве, утонула в реке во время пикника. Мне было четырнадцать, ей — десять. После этого отец спрятал все её вещи на чердаке, чтобы забыть. Он сказал, что так лучше, и я согласился. Но кукла... я думал, её давно выбросили.
Я взял её в руки. Кукла казалась странно тёплой, почти живой. Может, от моей ладони? Я решил оставить её — как память о Марине.
Вечером, лежа в старой кровати с продавленным матрасом, я услышал шёпот. Тихий, детский голосок: "Раз-два-три, четыре-пять, я иду искать... тебя". Это был стишок, который Марина любила повторять, когда мы играли в прятки. Я сел, сердце заколотилось. Комната была пуста, только луна светила сквозь щели в шторах. "Наверное, ветер в трубах", — подумал я, но шёпот повторился, ближе: "Шесть-семь-восемь, девять-десять, ты не спрячешься, не уйдёшь". Он шёл от куклы на полке — её глаза блестели в полумраке, как будто следили за мной.
На следующую ночь стишок изменился. Я проснулся от холода — кукла сидела на краю кровати, её голова слегка наклонена. "Раз-два-три, четыре-пять, я тебя найду и съем". Голос был Марины, но злее, с каким-то эхом, как будто из глубокой ямы. Я зажёг свет, но кукла выглядела как прежде — безобидная игрушка. "Это сон, — сказал я себе. — Стресс от похорон". Но утром я нашёл царапины на руках, как будто кто-то царапал меня во сне.
Дни шли, и кукла становилась активнее. Каждую ночь стихи эволюционировали, предсказывая несчастья. "Твой дом сгорит, как и твой страх". На следующий день в офисе произошёл странный пожар — искра от старого проводки. Никто не пострадал, но меня уволили, обвинив в небрежности. "Твои друзья отвернутся, как ты отвернулся от меня". Друзья перестали звонить; один из них сказал, что я стал "странным", параноиком. Я чувствовал, как страх растёт внутри, как паразит, питаясь моими мыслями. Кукла шептала о прошлом: о том дне у реки, когда я мог спасти Марину, но испугался и закричал отца. "Ты виноват, брат, — шептала она. — Ты забыл меня".
Я пытался избавиться от неё. Сначала бросил в камин — огонь потрескивал, но кукла не горела, только её глаза, казалось, смеялись. Утром она лежала на полке, целая. Потом я отнёс её к реке, где утонула Марина, и бросил в воду. Вода забурлила, как будто что-то сопротивлялось, но кукла исчезла. Я вернулся домой, облегчённый. Но ночью шёпот вернулся: "Ты не можешь утопить прошлое". Кукла была в моей постели, мокрая и холодная.
Разбил её молотком — фарфор раскололся, но утром она собралась сама, как пазл. Я понял: она питается страхами. Каждое моё воспоминание, каждый кошмар — это её еда. Она не Марина; она — воплощение моей вины, моей забытой боли. Ночью я сидел в темноте, слушая, как дом скрипит, и шептал: "Уйди". Но она шептала в ответ: "Мы навсегда вместе".
В последнюю ночь я проснулся от холодного дыхания на шее — кукла сидела на моей груди, её глаза горели красным, как угли. "Ты создал меня, когда забыл меня, — шептала она голосом Марины, но теперь он был моим собственным, искажённым. — Теперь я — ты". Я попытался закричать, но голос сорвался. Вдруг я увидел отражение в зеркале: моя кожа бледная, глаза пустые, руки сжимают куклу. Я понял: кукла — это я, а я — она.
Утром соседи нашли меня в доме — живого, но сломленного. Я сижу в кресле, баюкая куклу, и шепчу стишки сам. Дом так и не продали — теперь там никто не живёт. Говорят, по ночам оттуда доносится детский смех и шаги. Иногда я думаю: а была ли Марина моей сестрой, или я всегда был один с этой куклой в голове? Страх — это всё, что у меня осталось. И он никогда не уйдёт.