У самой двери отдела, на крыльце, сунула руку в карман, достала чумазое зеркальце. «Надо сумочку купить. А то вечно всё по карманам распихиваю», — подумала Василиса, протирая зеркальце. Дааа. Красавица. Волосы в разные стороны, вот хоть что с ними делай, а они живут на голове своей жизнью. На щеках две чёрные бороздки. Да блин! Она же плакала, совершенно забыв, что красилась. И как всегда нет носового платка.
Василиса кончиком рукава попыталась привести лицо в порядок. Провела ладонью по волосам, глубоко вздохнула и толкнула дверь. Она (дверь), словно только этого и ждала, беззвучно распахнулась. Из дома повеяло запахом свежескошенного сена. Так всегда пахло в поле, когда она с бабушкой и мамой ходила собирать лесную клубнику. Не землянику! А именно клубнику. Почему-то Василисе было неприятно, когда клубнику называли земляникой. А ведь эти ягодки отличаются и видом, и вкусом. Ей баба Аля показывала и рассказывала: земляника растёт только в сосновых лесах. Небольшая, красная, чуть вытянутая с одного конца ягодка, по сути своей совершенно безвкусная. Она напитывается ароматом близ растущих хвойников, приобретая запах и привкус хвои. А самый главный признак — земляника обрывается без плодоножки.
А вот клубника растёт только на солнечных полянках или в полях. Круглая, сладкая, имеющая свой неповторимый вкус и запах. И обрывается она с плодоножкой. После сбора клубники её ещё дома надо сидеть и перебирать, прежде чем сделать заготовку на зиму.
Так вот, с мамой и бабушкой клубнику они любили собирать по покосам. Колхозники трактором пройдут, траву скосят, а клубника низкорослая, остаётся нетронутой. Откинешь душистый валок сена, а там красуется лесная ягодка. Одно удовольствие собирать.
Обычно Василиса ложилась на живот и собирала ягоду лёжа. Правда, бабушка ругалась, называла Василису бульдозером. Мол, за ней ничего расти не будет, всё пузом примнёт. А она всё равно делала по-своему. И собирала ягоду по-своему: сначала наестся её от пуза, а уж потом и в корзинку начинает собирать. А вот мама делала не так. Она сначала полную корзинку соберёт, ни одной ягодки в рот не положит, и уж потом, перед тем как домой идти, есть начинает. У Василисы так не получалось — ягодка сама в рот просилась.
Вот и сейчас на Василису пахнуло ароматом сена и клубники. И так захотелось свежей ягодки. Ну, или хотя бы варенья. Она из дома прихватила баночку, но она осталась там. В том доме. А может, у Миши есть?
Ещё раз, вдохнув аромат свежескошенного сена и клубники, Василиса вошла в дом. И снова растерялась. Всё здесь было таким домашним. Когда она вошла в отдел впервые, она и тогда сильно удивилась. Решив, что это чей-то жилой дом, а не как не отдел по расследованию. Мягкие ковры, диванчики, вешалка в прихожей. Тогда пахло булочками. Точно, именно горячими булочками, а вот теперь сеном.
— Кто-нибудь есть? — чуть вытянув голову и не сходя с места, прокричала Василиса. Прислушалась к тишине и снова позвала. — Варвара Ильинична! Миша! — хотела позвать по имени-отчеству начальника, но кроме клички Колобок, имя не вспомнила.
— Чего орёшь? — раздалось над ухом. От неожиданности Василиса взвизгнула, прыгнула в сторону и впечаталась в стенку, больно ударившись плечом. Быстро оглянулась, но никого не увидела. Ну, не показалось же ей. Она явственно слышала старушечий голос. Вот только в прошлый раз старух в отделе не было.
Скосив глаза вправо, Василиса опять громко позвала Варвару Ильиничну.
— Да чего ты орёшь! — раздался старческий голос от кухни. — Пришла, входи. Не первый раз то.
На этот раз Василиса не испугалась, голос был знакомый. Маленький дедок, домовым его называли, а вот по имени... Василиса, наклонив голову, задумалась, разуваться ей или нет. Чисто в доме. Дорожки пропылесосены. Но потом вспомнила, что все здесь ходят обутыми, и опять принялась вспоминать имя дедка. Демьяныч, точно. А вот имя... Ай. Главное — кличку не называть. Интересно, а ей какое прозвище придумают. Наверное, Премудрая. Хотя Варвару не называли Длинная Коса. Василиса мотнула головой, отгоняя навалившиеся роем мысли.
Ещё мгновение подумав, шаркнула пару раз ногами о коврик, что лежал у двери, и смело двинулась по коридору.
— Здравствуйте, — поздоровалась она с дедком, который стоял на табуретке и раздувал самовар сапогом. Самым настоящим, кирзовым. Василиса глянула на его ноги. Дедок был обут в обрезанные валенки. Обыкновенное синее трико с лампасами было заправлено в шерстяные белые носки, поверх шерстяных носков были натянуты обыкновенные х/б носки, красные. Спрятаны ли красные носки в какие-нибудь ещё — было не видно, валенки мешали. Переведя взгляд на дедка, Василиса совсем удивилась: она понимала, что дед болен. Инвалид, карлик. Хотя она где-то читала, что у карликов короткие руки и ноги, а этот — в нормальных пропорциях. Просто очень низенький, словно мальчишка лет шести. Но вот что у деда с головой не лады, в прошлый раз она не заметила. Да и где заметишь. Ну, подавал он чай. Реплики какие-то кидал. На Мишу ворчал. А тот к нему уважительно относился. Значит, дед заслуживает уважения.
Вообще-то Василиса, когда Миша был дома, видела домового. Но вот вспомнить, во что тот был одет и как выглядел, не могла. Но точно не так. Так и то — ДОМА! Поэтому домовой, а это — отдел.
Василиса ещё раз оглядела Демьяныча. Нет, точно, Вавила Силыч так не выглядел. У этого волосы всклочены, борода взъерошенная. На шее висит то ли змея, то ли шкура от неё. В бороде вплетены какие-то бусины. Красные и синие. Жёлтая большая бусина висит на усах. Словно дед ел кукурузу, и одно из зёрнышек запуталось в волосах.
— Ты чего? Малахольная! — Демьяныч щёлкал пальцами, привлекая внимание.
— Демьяныч, а ты кто? — неожиданно для самой себя выдала Василиса.
— Домовой я! Малахольная! Наберут не пойми кого по объявлению! — всплеснул своими лапками Демьяныч. — Знакомились мы уже с тобой!
— Да не кричи ты! — отмахнулась Василиса. — Помню я. Но так я думала, что это дом, а это отдел. Какой же ты тогда домовой?
— Тьфу ты! Наберут по объявлению! — опять возмутился домовой. — Хочешь, отдельским зови. Да хоть горшком, абы в печь не ставила. Ты чего приперлась-то?
— Так первый рабочий день у меня. А где все? — быстро огляделась Василиса. Отдельский так отдельский. Почему бы и нет. Она ведьма, потомок Бабы Яги, упыря гоняла? Гоняла. Мавкам головы отрывала? Отрывала. Почему бы и отдельскому не быть. Решила ничему не удивляться, значит, и не будет. А там видно будет.
— Так иди, работай. Архив там. — Домовой махнул лапкой в сторону коридора. — А все? А кто их знает, где все. — Демьяныч вздохнул, замотал бородищей, покрутил жёлтую бусину над губой. — Беда в дом идёт. Чую. Вот, обереги применил.
— Накаркаешь, — отмахнулась Василиса. Бабушка всегда говорила: будешь думать о плохом, оно и придёт. Думай о хорошем, хорошего будет в жизни больше. — А начальство где? Откуда ты знаешь, что мне в архив?
— Живу долго, вот и знаю. — огрызнулся Демьяныч, к чему-то прислушиваясь. И тут же засуетился. — Начальство не знаю где, а вот Варварушка сейчас войдёт.
Демьяныч ещё не успел договорить, как дверь распахнулась и в отдел вошла Варвара Ильинична.
— Пришла уже? — проходя мимо Василисы, проговорила она. — Молодец. Там архив. Займись пока историей. — быстро проговорила она и скрылась на лестнице.
Василиса глянула на домового, тот хихикнул и показал ей язык.
Архив ждал Василису, гостеприимно распахнув двери. Ну, и какую историю она здесь будет изучать? В школе учебы хватило. Хотя... Она же жалела, что про Демидовых ничего не знала. Собственно, и сейчас мало что знает, хоть и прожила с ними год. А о ком узнавать? К кому Баба Яга её ещё отправит? И отправит ли? И что это за архив? Четыре стеллажа с тонкими папками.
— Ну и... — встала она подбоченясь между стеллажами, — в какой тут папке жизнь семьи Демидовых?
Договорить она не успела: сверху раздалось шуршание, и ей на голову упала папка.
— Ой! — поймала она свалившуюся папку. Повертела в руках упавшую, наткнулась на подпись, прочла: «Семья Демидовых». Чуть ниже: «Здравствуют». — И это всё? Кто здравствует?
Открыв папку, прочла первую запись.
«Повелеваю: Антуфьева Никиту, сына Демидова, родоначальника рода Демидовых, кузнеца славного города Тула, жалую отрезом сукна на платье, серебряным ковшом. Желаю получить с кузнеца алебарды по 22 алтына за штуку в срок…»
Василиса хорошо помнила эту историю. На неё нахлынули воспоминания. Присев за стол на мягкий стул, она лист за листом перебирала содержимое папки. Оказывается, все рассказы Василисы Акинфий помнил. При его заводах были открыты больницы и школы. Рабочие жили в чистых и светлых бараках.
Каторжники, которых Демидовы, несмотря на царский указ, вылавливали и не отдавали властям, были прикованы к тачкам в рудниках. У них был самый тяжёлый труд.
А вот сберечь свое богатство в России во время революции они так и не смогли. Однако благодаря тому, что предыдущие поколения семьи, по примеру своего знаменитого предка, давно завели мастерские за границей и вкладывались в иностранные фабрики, потомки Демидовых и после революции не бедствовали. Они занимались меценатством и благотворительностью.
Судьба раскидала наследников старинной фамилии по всему миру – они проживают в Финляндии, Англии, России, Канаде. Известно, что только в одной Франции представлены три подобных семейства.
В народной памяти Демидовы остались покровителями наук и ремесел, щедрыми благотворителями и меценатами. Идея служения Отечеству стала основной в деятельности одноименного Фонда.