Дымка раннего утра окутала Варшавский монетный двор, где старший гравер Ян
Nowak готовился к работе, которая могла стать главной в его карьере. На
его столе лежали эскизы памятной монеты – 20 злотых в честь 75-летия
Лодзинского восстания. Яну казалось, что в холодном металле он чувствует
тепло истории.
Июнь 1905 года.
В его сознании оживали образы бастующих ткачей, вышедших на улицы Лодзи
с требованием не только повышения зарплат, но и права говорить на
родном языке, учить детей польской грамоте. Его дед, тогда молодой
рабочий, был среди тех, кто строил баррикады на улице Пётраковской. В
официальной трактовке это была "Революция 1905-1907 годов" – часть общей
борьбы рабочих против царизма. Но для Яна это было прежде всего
стремление его народа к самоутверждению.
Он тщательно прорабатывал детали, каждый штрих должен был передать дух борьбы и преемственности поколений. Но по мере работы Ян замечал странное
несоответствие: чем выразительнее получалось изображение, тем меньше оно
соответствовало канонам социалистического реализма. В день, когда должен был состояться утверждение монеты, в кабинете директора повисло неловкое молчание. Высокий партийный функционер внимательно изучал пробный оттиск.
"Слишком... натуралистично", – произнес он наконец. "Восстание было
интернациональным, а у вас выходит какой-то польский национализм".
Ян пытался объяснить исторический контекст, но его не слушали. Решение
было бесповоротным: массовый выпуск отменяется. Лишь десять тысяч
пробных экземпляров – для нумизматов, не более.
Гравер вышел на улицу с тяжестью на сердце. Он вспомнил рассказы деда о том
июне 1905-го: как они, польские и еврейские рабочие, вместе стояли
против казаков; как мечтали не только о социальной справедливости, но и о
праве быть собой. Эта сложность не умещалась в упрощенные схемы
официальной истории.
Через несколько месяцев Ян получил письмо из Лодзи. Местное нумизматическое общество приобрело несколько пробных монет. "Ваша работа, – писал председатель общества, – стала настоящим памятником не только восстанию, но и всем тем нюансам истории, которые не вписываются в идеологические шаблоны".
Ян взял один из сохранившихся у него экземпляров. Монета лежала на ладони, холодная и тяжелая. В её блеске он видел не только отражение своего труда, но и тени тех, чья память оказалась слишком сложной для юбилейных торжеств.
Она стала символом всех незавершенных историй, всех памятников, которые
так и не были воздвигнуты, всех восстаний, которые остались в тени
официальных трактовок.
И он понял, что иногда именно то, что не было массово отчеканено,
приобретает особую ценность – как напоминание о том, что история
многогранна, а память нельзя уместить в тираж.
1980 году Польская Народная Республика отмечала Семидесятипятилетие Лодзинского Восстания - выступления в июне 1905 года рабочих, недовольных положением поляков в Российской Империи. Эти события трактовались, как "Революция в Польше в 1905-1907 годах". В честь юбилея планировался выпуск памятной монеты достоинством 20 злотых, однако он так и не был осуществлён. Тем не менее, небольшим тиражом (10000
экземпляров) Варшавский монетный двор выпустил пробную монету, которая
затем распространялась через нумизматические общества.