Всё началось с будильника.
Не с того, что раздражает. А с того, что спасает.
Я поставил его на 6:03 — не потому что надо вставать.
А потому что в 6:07 сон, который я только что видел, исчезает.
Без следа.
Без шанса.
Как песок сквозь пальцы.
Тот сон был… важен.
Не страшный. Не волшебный. Не пророческий.
Просто — нужный.
Там была она.
Та, что ушла.
Она сидела за кухонным столом. Пила чай. Говорила что-то смешное.
Я не помнил слов.
Но помнил — как смеялись.
Как свет падал на её волосы.
Как она положила мне руку на руку — и сказала: “Ты справишься. Даже без меня.”
Я проснулся — и чуть не заплакал.
Не от горя.
От облегчения.
Потому что впервые за два года — она была рядом.
Не в памяти.
Не в фото.
А — живая.
Во сне.
И я чуть не потерял это.
Потому что не записал.
Почему сны ускользают
Потому что они — не мысли.
Они — эмоции в форме образов.
А эмоции… не умеют ждать.
Один архивариус снов в Архипелаге сказал мне:
— Утро — убийца снов. Не потому что свет. Не потому что шум. А потому что логика. Она включается — и вытесняет то, что не поддаётся объяснению.
— И что делать?
— Ловить. Быстро. Не думая. Не анализируя. Просто — ловить.
— Чем?
— Чем угодно. Рукой. Голосом. Чернилами. Главное — не дать рассвету стереть.
Как я начал ловить сны
Я купил тетрадь.
Не красивую. Не дорогую.
А — удобную. Чтобы лежала под рукой.
Ручку — с толстым стержнем. Чтобы не царапала, когда пишешь с закрытыми глазами.
И… поставил будильник на 6:03.
Первые дни — было глупо.
Просыпаешься — и сразу хватаешь ручку.
Пишешь: “Дерево. Дождь. Она сказала… нет, не помню. Было тепло. Было важно.”
Потом — перечитываешь — и стыдишься.
Но… не выбрасываешь.
Потом — стало… нужно.
Сон про потерянную книгу — помог мне найти настоящую.
Сон про незнакомый город — вдохновил на поездку.
Сон про ребёнка, который спрашивал: “Почему ты перестал рисовать?” — заставил меня снова взять в руки карандаш.
А потом — пришёл тот сон.
Про неё.
Про кухню. Про чай. Про смех.
Я проснулся — и написал:
“Она сказала: ‘Ты справишься’. Я поверил. Впервые — сам себе.”
Эти строки до сих пор на первой странице.
Я их не перечитываю.
Но знаю — они там.
Как якорь.
Как доказательство: даже во сне — ты не один.
Почему нельзя откладывать запись
Потому что сны — не архивируются.
Они — испаряются.
Один человек в Архипелаге решил: “Запишу потом. Помню же.”
Проснулся. Умылся. Заварил кофе.
Сел за стол — и… ничего.
Только ощущение — что было что-то важное.
Он метался по дому. Хватался за голову. Шептал: “Ну же, ну вспомни!”
Ничего.
Только пустота.
Говорят, теперь он всегда держит диктофон под подушкой.
Даже если записывает: “Бред. Ничего не помню. Но хотя бы попытался.”
Я спросил у архивариуса:
— А если не успел?
— Тогда сон уходит. Но… оставляет след. В груди. В настроении. В странном желании позвонить кому-то. Или поехать куда-то. Слушай эти следы. Они — эхо.
— А если сон — плохой?
— Особенно тогда — запиши. Не чтобы хранить. Чтобы… отдать бумаге. Чтобы не носить внутри. Бумага — хороший хранитель теней. Лучше, чем ты.
Самая необычная “ловушка для снов”
Была у старика.
Он не писал.
Он — рисовал.
Каждое утро — карандашом. На клочках бумаги.
Иногда — линии.
Иногда — пятна.
Иногда — лица.
Никто не понимал.
Он и не объяснял.
Когда он умер, внучка нашла коробку.
Сотни рисунков.
Под каждым — дата.
Она отнесла их в Архив.
Архивариус долго смотрел.
Потом сказал:
— Это — не рисунки. Это — карты. Он рисовал не то, что видел. А то, что чувствовал. Страх. Радость. Вину. Надежду.
— И что с ними делать?
— Хранить. Читать. Понимать. Иногда — сны — единственный способ сказать себе правду. Даже если ты не умеешь её произнести.
Теперь эти рисунки — в специальном зале.
Называется: “Галерея Недосказанных Слов”.
Люди приходят.
Смотрят.
Плачут.
Узнают себя.
Что я понял
Сны — не побег.
Не бессмыслица.
Не “просто мозг отдыхает”.
Это — диалог с собой.
Тот, который ты не можешь вести днём.
Потому что слишком шумно.
Потому что слишком страшно.
Потому что слишком… честно.
Я больше не стыжусь своих утренних записей.
Даже если там: “Летал над морем. Боялся упасть. Проснулся — и не упал. Пока.”
Даже если: “Она сказала ‘не бойся’. Я не поверил. Но запомнил.”
Даже если: “Ничего не помню. Но чувствую — было хорошо.”
Это — моя правда.
Моя карта.
Мой компас.
Мой… разговор с собой, пока мир ещё спит.
Ты тоже знаешь эти сны.
Те, после которых не хочется вставать — не из лени.
А потому что там — было важнее, чем здесь.
Те, что оставляют тепло. Или боль. Или вопрос.
Те, что шепчут: “Запиши. Пока не забыл. Пока не стёрлось.”
Не игнорируй их.
Не стыдись.
Не откладывай.
Схвати ручку.
Диктофон.
Карандаш.
Запиши — даже если это бессмыслица.
Даже если — одна фраза.
Даже если — просто: “Было важно.”
Потому что иногда — это единственное, что остаётся от того, кто ушёл.
От того, кем ты был.
От того, кем можешь быть.
А ты ловишь свои сны?
Как? На чём? Что было в последнем, который ты сохранил?
Расскажи в комментариях — даже если кажется, что “это никому не интересно”. Возможно, именно твой сон — напомнит кому-то: “Запиши. Пока не растворилось.”
Ставь лайк, если хоть раз просыпался с мыслью: “Чёрт, я должен был это запомнить!”
Подписывайся — в следующем рассказе: “Почему некоторые прощания не требуют слов (и как уйти так, чтобы не оставить раны)”.