/27.11.1949-09.08.2025/
Имя Виктора Павловича Хавроничева было и остается на устах у многих поколений студентов и выпускников, для кого Санкт-Петербургская Духовная Академия стала частью жизни в какой-то отрезок времени, а потом осозналась и вовсе одной из судьбоносных её нитей.
Он был одним из тех, кто видел нас не только в пределах учебной аудитории или несколько раз в неделю в рамках учебного процесса, но был неким свидетелем нашей повседневной жизни того времени, когда Академия стала нашим домом, а дом ассоциировался со словом каникулы. Особенно невероятным образ Виктора Павловича казался именно в период первых дней студенчества и адаптации к совершенно новому стилю закрытой академической жизни, потому что формировался в нашем сознании не столько от личного знакомства, сколько от невероятного количества мифологических рассказов и «дисциплинарных страшилок» старшекурсников.
Существовал этот ореол благодаря многолетний работе Виктора Павловича дежурным помощником проректора по воспитательной работе, тогда именуемого инспектором и считалось, что он один из тех, взгляду которого подвластно даже самое скрытое нарушение дисциплинарных норм и нет ничего такого, чего бы он не знал или не узнал. А его стиль работы – не эмоционально окрашенная реакция поучительного толка, но короткое предложение сразу конкретного действия: в свойственной ему манере предложение написать в объяснительной записке обстоятельства и мотивацию твоих нарушений.
Личное наше знакомство состоялось в рамках его преподавательской деятельности - Виктор Павлович читал у нас Катехизис, первая лекция вторника и субботы были его. Следует отметить, что его лекции, особенно первые их минуты после предваряющей молитвы, отличались тоже особым дисциплинарного характера почерком. После переклички или в процессе, он кратко окидывал взглядом аудиторию и всегда обращал внимание на наш внешний вид и форму одежды. Если что-то из элементов одежды вызывало у Виктора Павловича вопросы, например, он увидел однажды вместо строгого стиля показавшиеся ему яркими цифры на жакете у одной из нас – и он начал лекцию с дисциплинарного вступления с экскурсом в сакрализацию нумерологии, закончив неожиданным вопросом: а какую цель преследуете Вы, если носите такую одежду?
Лекции по Катехизису Виктор Павлович читал очень ёмко, мы писали большие конспекты, иногда даже чертили схемы о взаимоотношении Лиц Пресвятой Троицы и предельно он заострял наше внимание на терминологию, с подробным изъяснением, кратким комментарием исторических обстоятельств формирования, общим поиском точности формулировки и анонсированием дальнейшего развития событий в области этимологии, с отсылкой к межпредметности. «"Катехео" есть "звучать сверху" и потому Катехизис (не Катихизис)», Ипостась, Христология, Тринитаризм, разбор Символа веры и неизведанные до сего дня миры нашего вероучительного фундамента открывались нам через Виктора Павловича. Это был интересный, но предельно напряжённый и где-то бесконечно сложный процесс, особенно, когда тебе семнадцать, масса психологических барьеров к самим личностям известных многим поколениям преподавателей и стеснения лишний раз что-то уточнить (хотя мы все равно многое переспрашивали), ложная боязнь показаться примитивным и даже бесконечный страх сформулировать вопрос так, что это уже будет ересь, потому что и пагубность ереси мы тоже теперь изучаем.
Сомнительное по своей природе и потому рискованное предприятие по заглядыванию украдкой на перемене в журнал не добавляло нам энтузиазма, мы от страха быть уличенными сразу всем курсом попросту не могли разобрать почерк Виктора Павловича и оценки нам казались поселившимися в клеточках жуками, соседствующими иногда с оценкой ноль. Спустя годы, вспоминается тот процесс нашего с Виктором Павловичем путешествия по миру основ нашей веры совсем иначе. Вряд ли он тогда знал, что именно благодаря его личности и нашему трепету перед ним, мы интуитивно стали искать себе помощи и нашли её сразу в лице нашего первого ректора: святителя Филарета – его икона с частицей мощей располагалась близ тройных аналоев в нашем академическом храме и после каждого общего правила утром и вечером мы просили святителя помочь нам понять все сложности Катехизиса, потому что Виктор Павлович сказал нам, что лучше святителя Филарета в этих вопросах вряд ли кто-то разбирается. К весеннему экзамену мы готовились со страхом и трепетом, на каникулах Светлой Седмицы, будучи в Печорах, разумеется с тетрадками, вчитывались и вчитывались в наши конспектные формулировки со слов Виктора Павловича и в многочисленные им озвученные цитаты, догматы и святоотеческие изречения. Перед отъездом из Обители, возле Сретенского храма мы случайно увидели наместника древнего монастыря архим. Тихона (Секретарева) – высокого и очень иконографически стройного. Он вдруг остановился, благословил нас и спросил: «Вы что такие печальные, девочки? Студенты?». Когда мы ответили, где учимся, он ещё более радостно спросил, что же нас так волнует и узнав, что через несколько дней экзамен по Катехизису и страх парализует все мысли, добродушно рассмеялся. Потом с очень серьёзным лицом медленно и вдумчиво осенил себя крестным знамением, как-то очень высокоторжественно произнося при этом: "Запомните: весь наш Катехизис заключается в том, что мы веруем в Христа Распятого и в Христа Воскресшего". В эту минуту загудели колокола с их красочным особым печорским раскатистым эхом, под ногами бежали ручейки от тающих остатков ледяных снежных горок и эти слова с тем выражением лица о. Тихона, на котором было такое незыблемое исповедание всей жизнью того, что он сказал нам, вдруг избавили нас от всех страхов и скованности школьного отношения к самому процессу нашего восприятия того, что мы так упорно изучали. Экзамен был 15 мая утром (даже пятнадцать лет спустя эта дата осталась в памяти), мы ждали Виктора Павловича в аудитории, перечитывая наши конспекты, и вдруг увидели в окна, как он какой-то особо мерной поступью шёл к нашему учебному корпусу. На клумбах буйствовали красками тюльпаны и весенние цветы, казалось, что там за окном жизнь, а мы в запертом классе с окнами в темно-зеленый парк навечно. Лёгкий ветер развевал подол его подрясника, светило утреннее солнце за его спиной и он шёл будто в его лучах. Наверное, таким парящим в солнечных лучах и останется теперь его образ в наших сердцах и в молитвенной памяти навсегда... Экзамен прошёл неожиданно легко и радостно, многим из нас он поставил оценки отлично «автоматом» и остались сдавать только те, кто хотел повысить оценку. Теперь то 15 мая первой летней сессии остается в памяти большим светлым воспоминанием, связанным тоже с ним.
Ещё важно обозначить и несколько других аспектов деятельности Виктора Павловича Хавроничева в нашей Академии, через которые мы узнавали его личность. Все они связаны с его работой со студентами и тонкостями его взаимодействия с нами. На том же первом курсе, в февральский воскресный вечер, а это был особо пережитый нами день памяти не так давно установленного тогда в Церкви Собора Новомучеников и исповедников Церкви Русской, мы узнали, что в Псково-Печерском монастыре почил старец архим. Иоанн (Крестьянкин). Среди студентов, особо желающих поехать на отпевание, стала распространяться молва, что есть несколько инициативных старшекурсников, кто собрался ехать, но вряд ли нас, младшие курсы, возьмут с собой, так как идет учебный процесс, сложная логистика, морозная зима, на отпевании будет много людей и в целом, в такой короткий срок, «как это все может быть организовано». Многие из нас были приезжими из разных епархий, в том числе и из дальних, и потому, казалось, что Печоры по географическим меркам совсем рядом и, несмотря на все сложности, надо просить благословения ехать. Старшие курсы ответили нам, что все действительно очень непросто, поедут только академисты, а вас могут взять, если только благословит Владыка Ректор и согласится… Виктор Павлович. Тот самый, который преподавал у нас Катехизис и отличался в нашей внутренней системе координат особой меткой на шкале строгости. Под личную ответственность Виктора Павловича, как нам сказали, нас отпустили в поездку. Мы все встретились поздним зимним вечером на Балтийском вокзале и оказалось, что группа достаточно большая и очень разная – одни читали Псалтирь в электричке до Луги, другие конспекты, третьи вели свои неспешные беседы, четвертые занимали дорогу по-своему, а объединяющим всех началом был Виктор Павлович, курсирующий между всеми располагающимися в разных вагонах нами. Дорога была достаточно сложной, морозной ночью на холодных перронах было по несколько пересадок до Пскова и от него, спешили к отпеванию – до сих пор остается загадкой, как он сумел проконтролировать всю нашу такую разную большую группу в ту февральскую ночь. Но нам было очень спокойно и радостно, всё воспринималось грандиозным исследованием нового мира. Когда мы утром прибыли в Псково-Печерский монастырь, нашему взору открылось что-то невероятное – огромное море людей, несмотря на морозный воздух и стужу, стремилось и стремилось к Сретенскому храму, где начиналась Литургия. Виктор Павлович показал нам окна кельи о. Иоанна и удивительным показалось то, что, несмотря на тридцатиградусный мороз, на металлическом подоконнике сидели голуби и будто грелись, только у этих окон. Ребята очень быстро мобилизовались и организовали живой коридор на отпевании о. Иоанна и его погребении так, что мы все смогли вслед за монахами быть в Пещерах «Богом зданных» и присутствовать при этом великом чине. Само отпевание, величественное братское «Помощник и Покровитель», море людей, свечи – конечно, это все запечатлелось в наших, тогда совсем еще юных душах, навсегда, и мы вернулись в Академию с огромной благодарностью Богу и Виктору Павловичу за саму возможность прикоснуться этому масштабному духовному событию.
Время нашего студенчества связано и с неравнодушием Виктора Павловича к нашей культурной прививке. Его инициативой устраивались многочисленные тематические экскурсии в Эрмитаже, остались в памяти интереснейшие рассказы по дороге туда об особенностях фламандской, старонидерландской и испанской школ живописи, запомнились его знания мирового кинематографа и рекомендации итальянских мастеров. Отдельной строкой необходимо, конечно, отметить его кладезь знаний в области литературы и, особенно, поэзии – от частных бесед до его участия в межвузовских конкурсных комиссиях от Академии в ассоциации «Покров» в номинациях по прозе и поэзии.
Сегодня в нашей изменчивой памяти от того времени остались только оброненные им фразы, некоторые размышления и обороты речи, как, например, «иных способов остаться в Вечности я не вижу» или пушкинское "и может быть на мой закат печальный блеснёт любовь улыбкою прощальной".
И, конечно, нельзя забыть более позднее время: Виктор Павлович сопровождал группы новопоступивших студентов по святыням города и его экскурсионные иллюстрации этих паломнических вояжей можно назвать поистине авторскими, совершенно не повторяющими друг друга из года в год – однажды это был рассказ о топонимике культурного севера до мельчайших топонимических подробностей районов Санкт-Петербурга, а в другое время все слушали его воспоминания о друзьях и близких знакомых, в семьях которых хранилась память о визите к ним пастыря из Кронштадта о. Иоанна Сергиева или случай исцеления по его молитвам.
С особой благодарность помнится весна 2007 г., когда Виктор Павлович организовал всех желающих студентов для знакомства с пригородами Петербурга (а сколько таких мероприятий было за все годы его деятельности известно только ему и Богу). Февральские, мартовские и апрельские воскресные дни, после Литургии, мы добирались очень живо и дружно на метро и пригородным транспортом в Петергоф, Царское Село, Павловск и Гатчину – история оживала, имена и даты становились постепенно взаимодополняющими частями одной картины, а когда-то неизвестный в своей дистанцированности Виктор Павлович открывался нам личностью с необыкновенным чутьем к прекрасному, душевным изяществом и педагогической интуицией зажечь исследовательскую искру в нашей tabula rasa среде.
В наше студенчество существовала в Академии добрая традиция поочередных проповедей по воскресным и праздничным дням наших преподавателей, которые в этот день приезжали на наши академические службы. Проповедовали в этой очередности и преподаватели, кто был не в сане – на амвоне, чаще всего после Евангелия, выходили они в стихаре в новой для нас ипостаси. Многие из них уже в мире ином, как наш незабываемый Игорь Цезаревич Миронович, а Виктор Павлович запомнился своей проповедью о лукавстве, где он подробно анализировал всю тонкость этого процесса, отталкиваясь от самого понятия, когда начинается по его выражению, помнящемуся и сейчас, «изгиб чего-либо прямого». Мы видели своих преподавателей в моментах лекционных, мы видели их во вне учебной коммуникации, но здесь мы открывали их для себя в храме и в какой-то новой области – на амвоне, с другой нотой в слове, приоткрывающем их души. И это незабываемо.
Виктор Павлович к концу нашей учебы стал нам не просто внешне знакомым, а какой-то неотъемлемой частью жизни в Академии. И более открытым, в той мере, в которой это было возможно. После выпуска его лицо казалось и вовсе родным среди многочисленных и уже неизвестных нам новых студентов.
Он всегда был приветлив и отличался теплом к выпускникам, а в последние годы, кому из нас приходилось видеться с ним или общаться, стала заметна и его какая-то особая мягкость. Когда выпускники приезжали с детьми или со своими семьями, кто-то представлял ему их и его глаза светились особой сердечностью.
Те немногие разговоры с ним, которые, как правило, случались на ходу, в трапезной или где-то между делом, отличали его от других своим особым взглядом на мир, всегда с какой-то долей юмора, остроумия или чего-то очень метко цитируемого из литературы. Он никогда не повторялся в этом и, напротив, свои «коронные» выражения только и повторял в определенных обстоятельствах, но, что самое ценное, ни в разговорах, ни в расспросах о жизни или о том, как сейчас в Академии – никогда и никого не осуждал и даже не вдавался в суждения, а при настаивании в расспросах переходил на отвлеченные темы. Возможно горечь его креста, которым всегда сопровождается неблагодарное служение дежурного помощника по воспитательной работе, сделали его таким, в частных разговорах никого и никогда не осуждающим, но это всегда восхищало. Он вообще старался в крайнем случае молчать, когда его вовлекали в такие темы или всегда уводил разговор в интеллектуальную плоскость.
Мы не знаем и не узнаем, потому что не должны, тайны его души, каким Виктор Павлович был со своими близкими и о чем было его немногословие в жизни, но его гибкость в ответ на наши просьбы и даже какая-то смиренная обреченность ко всему, остались в памяти последних лет. Современные студенты и насельники Академии помнят его всегда торжественную фразу в конце объявлений в трапезной, произносимую им с особым воодушевлением: «Возблагодарим Господа!».
Почти у каждого из выпускников с 1990-х по 2020-е с Виктором Павловичем имеется своя история взаимоотношений. В эти августовские дни 2025 г. растерянностью с горькой нотой отозвались наши души на известие из Alma Mater о его преставлении. И вкус этой горечи не только потому, что уходит еще один из свидетелей нашей юности. Своим уходом в Вечность Виктор Павлович не оставил равнодушными наши сердца, потому что сам уже в какой-то степени наш, наша личная академическая история, тесно переплетенная и с ним: кто простым молитвенным вздохом, кто совершением заупокойных литий, кто вписыванием в свой Синодик его имени, кто ожиданием визита в Академию для личного прощания на отпевании – каждый проживает в свою человеческую меру эту весть, извещающую снова о Вечном. А основы нашей веры, открываемые нам когда-то Виктором Павловичем, и наши чаяния воскресения в жизнь будущего века в этом земном прощании с ним предвосхищают так просто и понятно вдруг нашу общую встречу.
Сегодня нам снова, находящимся в разных уголках мира, предстоит из кажущейся теперь почти безмятежной весны нашей жизни в студенчестве осознать себя перед священной суровостью еще одного могильного холма, который погребает до времени человека из до боли известной нам части нашей жизни. С возрастом мы утрачиваем остроту переживаний по мере их отдаления, время растворяет нашу излишнюю ревностность и категоричность, а задача сохранения памяти в действительности становится трудной из-за стирания тех деталей, которые определяют наше живое ощущение причастности чему-то.
Потому, замирая сегодня перед Вечностью, в которую мы провожаем душу нашего Виктора Павловича, мы не только со всего мира снова приковываем свои взоры к нашей Санкт-Петербургской Духовной Академии, но даем себе обещание из почвы наших сердец «процветать добродетель» нашей христианской любви в молитвенную память, как учили нас этому в Школе под кровом Апостола Любви.
Вечная память, чтецу Виктору Павловичу Хавроничеву!
Благодарные выпускники 2009 г.
9 августа 2025 г.